Злодейка в финале - Энже Граф

и хлебные пудинги стали продавать уличные торговки. Спрос на них был большой, особенно среди небогатого населения, поскольку приобрести его можно было за сущие копейки. Собственно, поэтому Джеймс и Амелия его и любили: до того, как попасть в дом маркиза Рока, оба росли в сиротских приютах, и единственную сладость, которую могли себе тогда позволить — это хлебные пудинги.

— Когда я попала в дом маркиза Рока, — сказала я, — я только и делала, что ела сладкое. И ела так много, что мне становилось плохо — но я все равно не могла остановиться. Однако, сколько бы десертов я не съела, ни один из них не мог сравниться с хлебным пудингом, который продавали на улицах. Ты вспомнил, Джеймс? Ты приготовил мне хлебный пудинг, когда я заболела. И ты обжег себе пальцы. Кухарка потом говорила, что она предложила тебе приготовить его самой, но ты отказался и сделал мне пудинг сам.

Я озадаченно замолчала. Перед моим мысленным взором как будто мелькнула картина: вот Джеймс садится рядом и протягивает мне тарелку с маленьким коричнево-красным кусочком. Но… У меня ведь нет таких воспоминаний. Значит, это воспоминание Амелии? Неужели во мне просыпается ее память?

Я покачала головой, возвращаясь в реальность. Реальность встретила меня безмолвным, пугающим взглядом Джеймса. Я растерянно прикусила губу:

— Ты все еще не вспомнил? А что насчет вот этого?

Я развернулась и подошла к столику. Положив на него тарелку, я прихватила со столика пять небольших сливовых семечка и торжественно объявила Джеймсу:

— «Косточки!»

Тишина. Лишь тот же самый нечитаемый взгляд.

— Не может быть! — не поверила я, опуская руку. — Ты и «Косточки» не помнишь? Как это вообще возможно? Ведь ты же сам показал мне эту игру? Ну? «Косточки»! Нужно подбрасывать их по одной, а потом ловить тыльной стороной руки. Побеждает тот, кто сумеет поймать все пять косточек!

Во взгляде Джеймса не было и намека на потепление. Отнюдь. Лишь темное, мрачное мерцание — как отблески луны в бурных водах горного ручья. Или блики света на острие кинжала.

Что там говорила Таня? Что однажды Джеймс… меня убьет?

Я сглотнула, отгоняя от себя дурные мысли. Нет. Не позволю. Не допущу того, чтобы снова стать жертвой. Не допущу того, чтобы мой герой стал моим палачом. Сделав несколько шагов обратно к Джеймсу, я страстно произнесла:

— Неужели ты совсем ничего не помнишь? А тот кислый лимонад? Или как ты поймал для меня ежа? Или как мы кормили рыб в нашем пруду?

Джеймс молчал. С каждым новым предложением мой голос становился все отчаяннее. Не ведая страха, я подошла к нему вплотную и вцепилась в отвороты его сюртука:

— Джеймс, неужели ты все забыл?

— Чего ты добиваешься?

Его вопрос прозвучал неожиданно. Я ищуще заглянула в его глаза снизу вверх, надеясь увидеть в них хоть проблеск озарения:

— Я хочу вернуть наши воспоминания. Хочу создать новые.

— Вернуть наши воспоминания? — медленно переспросил он.

Я кивнула. А в следующий момент вздрогнула, — когда его руки обхватили мои запястья, продолжающие за него цепляться.

— Если ты хочешь вернуть воспоминания, — произнес он, — стоит начать с самого главного.

А потом он наклонился и поцеловал меня.

Глава 29

— Тебя не поймешь, — пожаловалась Тесса на следующее утро, — один день ты вся светишься и сияешь, а на другой выглядишь так, что краше только в гроб кладут. Его Величеству не понравилось, как ты готовишь?

— А? — я рассеянно оторвалась от полки, с которой протирала пыль. — Нет, он… Кхм… Ему…

— Не понравилось, — сказала Тесса утвердительно, — какая жалость! Ты ведь даже обожглась, когда пекла этот хлебный пудинг! Хотя, ты, конечно, даже во время протирания пыли можешь себе мозоли натереть, и во время мытья полов кожу с пальцев содрать, и во время чистки камина щелочью себя разъесть, и во время глажки…

— Я поняла, — спешно прервала я подругу и слабо улыбнулась, — он не вспомнил.

— А «Косточки»? Мы с тобой не одну сливу перебрали, пока не нашли идеальные косточки!

— Их он тоже не вспомнил.

— Не вспомнил? — глаза Тессы округлились. — Как же так? Я помню все, что я любила, когда была маленькой, даже какого цвета было платье у Рози, которую мне сшила мама — а тут не помнить ни еду, ни игру?

Я не знала, что и ответить. Мне было безумно неловко продолжать этот разговор с Тессой, потому что меньше всего на свете я хотела, чтобы кто-нибудь узнал о нашем с Джеймсом поцелуе.

Поцелуе, который выбил почву из-под моих ног.

— Амелия!

— А?

— Ты снова где-то витаешь! Все хорошо?

— Все в порядке. Просто я немного расстроилась, вот и все.

Стояла как дура, пока Джеймс целовал меня так, как не целуют сестер.

— Ничего удивительного, — понимающе кивнула Тесса, — я бы тоже расстроилась.

А потом пришла в себя, оттолкнула его, смерила диким взором и сбежала в коморку.

Унимать бешено колотящееся сердце.

— Ты не должна сдаваться, — сказала Тесса решительно, — если он не вспомнил пудинг и «Косточки», надо найти что-то, что он точно вспомнит.

Ну да. Мое обвинение в попытке изнасилования, к примеру.

Я покачала головой, отгоняя неподходящие мысли. Тесса тут же всполошилась:

— Что такое? Голова кружится? Тогда присядь, а то прямо тут в обморок грохнешься!

— Нет, — слабо отмахнулась я, — ничего не кружится. Просто… я вчера расстроилась, плохо спала и сейчас чувствую себя не очень хорошо. Вот и все.

— Тогда иди и отдохни, — тут же предложила Тесса, — я прикрою тебя перед леди Фер.

Я взглянула на Тессу. В моем мире у меня не было подруги или сестры, которой я была бы небезразлична, а тут… человек, который так заботится обо мне… В некоторых аспектах этот мир определенно лучше, чем мой собственный. Интересно, а каков он за пределами этого дворца? И доведется ли мне это узнать, ведь вчерашний поцелуй…

… перевернул все с ног на голову.

Джеймс не видел во мне сестренку, теперь это очевидно. Так же, как и Амелия в их детстве не видела в нем старшего брата — а лишь захватчика ее семьи — так и Джеймс сейчас не видел во мне родственницу. Как… нелепо. Я так отчаянно пыталась воссоздать отношения брат-сестра, что сейчас, оглядываясь назад, понимаю, какой была глупой: ведь были же знаки! То, как он на меня смотрел, как себя вел, как касался, что и как он говорил — все это должно было натолкнуть меня на нужную мысль. Но я, святая простота, была уверена, что это стандартное