Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Когда Анжи стала такой?

Или всегда была, а я просто не замечал... потому что мне было плевать?

Принимаю телефон из её рук. Не свожу с жены своего взгляда.

— Слушаю.

— Никита, приезжай в больницу. — слышу усталый, но твёрдый и даже решительный голос матери. — Операция ещё не закончена, но нам срочно нужно поговорить. Зря ты уехал. Я... я просто устала всё это скрывать.

— Ты о чём?

Вижу, как Анжелика подползает ближе к краю кровати, прислушивается к нашему разговору. Замечаю, как шальным блеском начинают сверкать её глаза...

Мать вздыхает.

— Давно нужно было рассказать, но отец запрещал, а теперь… Никита, я считаю, что... — она снова тяжело вздыхает. — Сын, тебе лучше приехать. Я не хочу говорить это по телефону.

Глава 33

* Никита *

— Я поеду с тобой!

Анжи быстро спрыгивает с кровати. Её белый пеньюар мелькает в полутьме спальни, когда она бросается к гардеробной.

Смотрю ей вслед и качаю головой.

Горечь обжигает язык.

Ощущение, что мир рухнул в одну секунд, и всё, что казалось привычным и незыблемым, теперь только причиняет боль.

Всё, бля, катастрофически не так.

Молча оборачиваюсь к шкафу. Скидываю полотенце, натягиваю нижнее бельё, джинсы. Достаю любимый белый свитер и быстро надеваю его.

— Это необязательно, — говорю не оборачиваясь. Голос звучит ровно и спокойно, хотя внутри меня кислота разъедает.

— Нет. Я поеду. — как-то слишком взбудоражено кричит Анжи из гардеробной. Слышу, как она быстро перебирает вешалки с одеждой. — Я должна быть там. — на мгновение запинается. — Ну, то есть, я хочу сказать, что вся семья должна быть рядом в такой момент.

Вся семья.

Семья.

С теми подозрениями, что крутятся сейчас в моей голове, это слово звучит как насмешка.

Выдыхаю, стараясь не сорваться.

Повторяю себе вновь и вновь, что отец на операционном столе. И это сейчас главное.

Достаю из ящика часы. Застёгиваю металлический браслет на запястье — пальцы действуют на автомате, пока голова работает совсем в другом направлении.

Меня обманывают.

Это уже ясно даже без вмешательства матери.

Анжи врёт… ну или недоговаривает.

Пальцами сжимаю край шкафа.

Сознание рвётся в клочья. Кровь бьёт по вискам.

Сука.

Она мне врёт!

Молча наблюдаю, как Анжи выходит из гардеробной, скидывает с себя на пол белую шёлковую тряпку и облачается в синий брючный костюм. Она застёгивает пуговицы пиджака быстрыми, точными движениями, не тратя на это ни одной лишней секунды.

Горько ухмыляюсь. Крылья носа нервно подрагивают.

Ни разу за восемь лет я не видел от неё такой прыти.

Обычно она полчаса выбирает только серьги.

— Дай мне пять минут! — кричит уже из ванной. — Я только приведу себя в порядок!

Не отвечаю.

Молча иду на кухню.

Смотрю в окно — небо из чёрного превратилось в тёмно-серое.

Утро почти наступило.

А вот у меня в душе расползается мрак.

Ставлю чашку в кофемашину. Нажимаю кнопку.

Под её мерный гул аромат кофе разносится по квартире.

Внутри меня ураган, но пока мне удаётся держать эмоции в узде.

Пока.

Крутящиеся в голове мысли безжалостно жалят, заставляя глотать нелицеприятную правду.

Отец был здесь ночью.

Приехал один, без охраны. Поднялся к нам. Пробыл около часа. Вышел, сел за руль и через два квартала въехал в столб на скорости.

— Твою мать! — рычу и с грохотом ставлю чашку с горячим кофе на идеально прибранный стол.

Не хочу! Не хочу верить, что отец…

Но чем больше я думаю об этом, тем сильнее мерзкое, скользкое предчувствие обвивается вокруг грудной клетки, а в ушах набатом звенит — «Это правда!»

— Я готова.

Поднимаю голову и смотрю на жену.

Она стоит в паре метров от меня.

Красивая как обычно.

Синий брючный костюм ей очень идёт. Светлые волосы рассыпаны по узким плечам, на лице макияж, скрывающий отпечаток отцовской ладони.

Рассматриваю супругу слишком долго, но Анжи выдерживает мой взгляд… почти. Только левый уголок её рта чуть дёргается.

— Поехали.

Киваю.

Поднимаюсь и ставлю чашку в мойку.

В лифте стоим рядом, но не касаемся друг друга.

Молчание между нами буквально набито громкими, беспощадными словами, которые ни один из нас не произносит вслух.

Выходим.

На улице снег скрипит под ногами. Морозный воздух обжигает лёгкие. Дышать почти больно… или это от того смрада, что расползается у меня внутри?

Такси уже ждёт у подъезда.

Едем молча.

Анжи смотрит в окно. Пальцы на коленях сцеплены в замок. Полные губы поджаты, превратившись в тонкую бледную линию.

Она боится.

И я уверен, что не того, что мой отец сейчас в операционной.

Возможно, ей даже плевать, что он умрёт.

Она боится встречи с моей матерью.

Боится слов, которые могут прозвучать.

Когда поднимаемся по ступеням больницы, тоже не произносим ни слова, а ведь обычно Анжелика постоянно что-то щебечет мне на ухо… но сегодня между нами только сухое, тяжёлое молчание.

Двери лифта открываются на нужном этаже… и жена вдруг хватает меня за руку.

Неожиданно. Резко. Цепко.

Её тонкие бледные пальцы вонзаются в моё запястье.

Чувствую мелкую дрожь, которая волной проходит по её телу — от плеч вниз, как электрический разряд.

Поворачиваю голову и смотрю в её бледное лицо.

Анжи даже не пытается улыбаться.

Ей страшно.

По-настоящему.

Шагаем вперёд.

Коридор пустой, если не считать мать, сидящую на стуле около операционной, и ребят из охраны, топчущихся у окна в самом конце.

Тихо гудит вентиляция, и свет ламп бросает жёлтые пятна на пол.

Здесь пахнет хлоркой и чужой болью — тем самым запахом, который не выветривается из больниц никогда.

Мать поднимает голову, когда слышит наши шаги.

Поднимается, и я замечаю, как меняется выражение её лица, когда её пронзительный взгляд переходит с меня на Анжи.

Что-то тёмное, страшное, горящее безумством появляется в её голубых глазах.

— Есть ново… — начинаю, как только мы останавливаемся рядом с ней.

Но мать уже делает шаг вперёд.

Быстро. Резко. Зло.

И прежде чем я успеваю среагировать, её пальцы впиваются в светлые волосы Анжелики.

Один жёсткий рывок, и мать наклоняется к лицу жены. Шипит тихо, почти беззвучно, но я слышу каждое слово:

— Зачем ты припёрлась сюда, тварь?! Что тебе ещё нужно?!

Анжи вскрикивает от боли.

Тихо, сдавленно.

Слёзы мгновенно собираются в уголках её глаз, но она не кричит.

Срываюсь с места. Хватаю мать за плечи и оттаскиваю от жены.

— Мама! Остановись!

Прошу её, а внутри уже всё горит, жжёт, пылает… потому что — вот она правда.

Мать разворачивается ко мне. Её