Болен тобой - Тина Рамм

– Что по цене? – сказала я, когда Степа закончил свой рассказ.

Он назвал сумму. Пятьдесят тысяч в месяц. Это было очень много для нашего маленького городишки. Почти вся моя зарплата уходила бы на аренду, а бабушкину сталинку продать так быстро было невозможно. У меня внутри все сжалось от паники.

– Это слишком много для меня, – сказала я честно, прикусывая изнутри щеку. – Почти вся моя зарплата. У меня не останется денег ни на что.

Степа на мгновение задумался, а потом просиял.

– Есть другой вариант, – сказал он. – Квартира чуть дальше от центра, и ремонт хуже, но цена в два раза ниже. Поехали, покажу.

Мы вышли из подъезда. Степа пошёл к своей машине, мы – к машине Рафаэля. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась, и мы поехали за ним.

В салоне было тихо. Только шум двигателя. Я бесцельно пялилась в окно. Солнце светило, но я не чувствовала тепла.

– Варя, что случилось? – спросил Рафаэль, и его голос звучал мягко, заботливо. – Ты какая-то… не здесь. С утра я вижу, что ты подавлена. Поделишься?

Я вздохнула, чувствуя, как внутри меня поднимается волна, которую я пыталась сдержать.

– Сегодня день, когда погибли мои родители, – сказала я тихо, глядя на мелькающие за окном дома. – Каждый год в этот день мне тяжело. И два дня спустя – мой день рождения. Поэтому я не люблю его отмечать.

Рафаэль молчал, и я чувствовала, как он переваривает эту информацию. А потом он сказал:

– Варь, ну это было давно. Ты уже взрослая. Нельзя вечно жить прошлым. Просто двигайся дальше.

Я медленно повернула голову и уставилась на его профиль. Он это серьезно? Он говорит об этом с такой легкостью, словно я потеряла не родителей, а игрушки.

Я почувствовала, как его слова оседают внутри меня, как холодный осадок, который не смыть.

Ему легко говорить “забудь” и “нельзя жить прошлым”, у него большая семья: две сестры, одна старшая, другая младшая, живые родители, бабушки и дедушки с двух сторон. А у меня нет никого! Ни одного родного человека.

Я совершенно одинока.

Я бесцельно пялилась в окно, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота.

Рафаэль хороший. Он добрый, заботливый. Он именно тот парень, которого хотят видеть рядом. Но он не понимает, что эта боль не уходит со временем. Что она остаётся в тебе, как шрам, который не заживает. Что я не могу просто «двигаться дальше», потому что внутри меня всё ещё живёт та пятнадцатилетняя девочка, которая потеряла всё.

И он точно не имел права так говорить. Это было не просто несправедливо – это было жестоко. Слова резали по живому, оставляя на коже невидимые ожоги, которые жгли сильнее, чем любое оскорбление.

Я смотрела в окно, чувствуя, как внутри меня всё закипает.

– Не пойми меня неправильно, Варь, – его голос звучал примирительно, почти извиняюще, но слова были такими же тяжелыми, как его взгляд. Машина Степы свернула на трассу, и Рафаэль, перестраиваясь, бросил на меня короткий взгляд. – Но у тебя вечно какая-то драма.

Я замерла, чувствуя, как воздух выходит из лёгких.

– Что?

Он натянуто улыбнулся.

– Просто… – он провёл рукой по лицу, собираясь с силами, как будто ему было трудно говорить это. – Сначала у тебя терки с этим парнем… братом твоей подруги. Потом ты вечно уставшая и подавленная. А сейчас – день смерти родителей, которого ты так боишься. Ты постоянно ходишь загруженная и напряженная, Варя. Мне кажется, я никогда не видел тебя по-настоящему спокойной. Счастливой, лёгкой. Ты будто живёшь под камнем, который тащишь на себе.

У меня аж упала челюсть от услышанного. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Мои пальцы сжали край сиденья, и я чувствовала, как в груди разрастается тупая боль.

– Варь, – Рафаэль повернул ко мне голову и с сожалением заглянул в глаза. – люди встречаются для того, чтобы делать друг друга счастливыми. Отношения должны быть в радость. Они должны быть лёгкими и светлыми. А ты… – он замолчал на мгновение, подбирая слова. – Ты как будто постоянно тянешь меня на дно. Я чувствую себя так, будто я не просто твой парень, а твой психотерапевт. Или спасательный круг, который ты держишься, чтобы не утонуть.

Мои губы задрожали. Поверить не могу, что все это время он считал меня обузой… Я ведь не напрашивалась, он сам захотел познакомиться со мной.

Рядом с ним, в этой машине, я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо.

В голову ударило осознанием. Рафаэль не видел настоящую меня. Он видел свою картинку идеальной жизни, в которую я не вписывалась. Потому что я не была лёгкой и светлой, у меня была своя боль, которая не уходила по щелчку пальцев.

И он не хотел копаться в моих травмах прошлого и проблемах.

– А еще отношения нужны для поддержки, Рафаэль. Но видимо, для тебя это слишком, – резко обрубила я, чувствуя как грудь распирает от негодования и едва сдерживаемых эмоций.

– Варь… – застонал он, и в его голосе звучала мольба. – Пожалуйста, не нужно…

Я резко выпрямилась в кресле, пальцы дрожали, когда я расстегнула ремень безопасности. Захотелось вдохнуть полной грудью воздуха, которого не хватало в салоне, но я делала лишь короткие вдохи.

– Останови машину, пожалуйста, – мой голос был холодным, как сталь.

Он лишь прибавил скорость, сжимая руль так, что побелели костяшки.

– Варь, не кипятись… Я же это не в упрёк. Я просто хочу, чтобы ты была счастливой. Я же тебя люблю…

– Я сказала, останови машину, – повторила я, и в моём голосе звучала такая непоколебимость, что он, наконец, послушался.

Рафаэль резко свернул на обочину, и сзади раздались возмущённые гудки машин, которые объезжали нас. Я слышала их, но не обращала внимания. Внутри меня всё кипело, и я знала, что если сейчас не выйду, то взорвусь.

– Передай Степе мою благодарность за содействие, но в его помощи я больше не нуждаюсь, – бросила я отрывисто, не глядя в его лицо.

Рафаэль включил аварийку, и я услышала, как она защелкала в тишине салона. Я схватилась за рычаг двери, чувствуя, как мои пальцы сжимают холодный металл.

– Варя, – твердо. – Предупреждаю сразу… если ты сейчас уйдёшь,