Болен тобой - Тина Рамм

Но сегодня этот щит не сработал. И я едва держалась на ногах.

Марк не двинулся с места. Его челюсть напряглась, но когда он заговорил, в его голосе не было привычной жесткости. Он звучал низко, ровно и властно:

– Я не для того осадил своего брата, чтобы ты сейчас сидела здесь и выла в подушку в одиночку, – произнес он. В его тоне не было жалости, только твердая, непоколебимая уверенность человека, который привык брать ситуацию под контроль. – Ты выглядишь так, будто на тебе пахали. И я не собираюсь читать тебе нотации или пытаться развеселить. Я здесь, потому что тебе сейчас нужно, чтобы кто-то был рядом.

Я подняла на него глаза. Я была так морально и физически истощена, что мои внутренние стены, которые я возводила месяцами, просто рухнули. Мне не хотелось с ним спорить. Мне вдруг до боли, до ломоты в суставах понадобилось обычное человеческое тепло.

Я смотрела на него долгие секунды, изучая его неподвижное, серьезное лицо. А потом сделала шаг.

Еще один. И уткнулась лицом ему в грудь.

От его темной футболки вкусно и дорого пахло – каким-то терпким парфюмом, чистым хлопком и простоим . Этот запах кружил голову.

Марк не отстранился и не пытался бросить дежурные фразы. Он просто обнял меня. Его мощные, тяжелые руки охватили мою спину и затылок, притягивая к себе так плотно, что я почувствовала, как бьется его сердце. Он прижал меня к себе, словно я была сделана из стекла и вот-вот разобьюсь.

Без единого слова он начал медленно, ритмично гладить мои волосы. Его широкая ладонь была теплой и шершавой.

И я снова заплакала. Те слезы, что я не доплакала на кладбище, хлынули наружу. Я всхлипывала, впиваясь пальцами в ткань его футболки. Он просто был стеной, о которую можно было опереться.

Когда слезы наконец иссякли, я почувствовала, как ресницы слипаются от дикой усталости.

– Я устала, – прошептала я ему в грудь, даже не пытаясь отстраниться. – Так сильно хочу спать.

– Пошли в кровать, – тихо ответил он.

Он мягко, но настойчиво потянул меня за руку. Я позволила ему вести себя. Он усадил меня на край матраса, а потом сам лег на спину, притягивая меня за талию и укладывая себе на грудь.

Я свернулась калачиком, положив голову на его широкую, твердую грудь. Мне стало так хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Под ухом размеренно и сильно стучало его сердце. Его рука лежала на моем боку, а большой палец медленно, успокаивающе поглаживал мое плечо, разгоняя озноб.

Смотрела в одну точку, едва держа глаза открытыми и думала.

Стоя перед фотографиями родителей, глядя в знакомые, улыбающиеся глаза, в тот момент я вдруг с пугающей, физической ясностью почувствовала, насколько я одна. Совсем, беспросветно одна. В этом огромном, равнодушном мире у меня не осталось никого, кто помнил бы меня маленькой. Никого, с кем меня связывала бы кровь, кто бы знал, как я боюсь грозы или какой чай люблю с утра.

Я – сирота.

Это слово застряло в горле острым, рвущим плоть осколком. Родителей нет. Бабушка умерла. Теток и дядьек, которые могли бы заменить их, тоже нет. Есть только я и два холодных камня.

Если бы не Сивцовы... мысль пронзила меня сквозь рыдания. Если бы Виктор и Ольга не забрали меня к себе сразу после похорон бабушки, когда я была совершенно сломлена... я бы просто не знала, что делала. Я бы, наверное, сошла с ума или просто перестала дышать.

Сивцовы стали моим якорем. Они вытащили меня из этой черной дыры.

Закрыв глаза, я утонула в этом ощущении безопасности и, даже не заметив как, провалилась в глубокий, темный сон.

Глава 23

Глава 23

Марк

Я проснулся от того, что мне было чертовски жарко.

Открыл глаза, моргая от непривычного света, пробивающегося сквозь шторы. Мозг соображал медленно, пока не дошло, что что-то не так. Слишком тепло. Слишком близко. Я повернул голову и увидел Варю.

Она спит, прижавшись ко мне всем телом. Её голова лежит на моей груди, одна нога перекинута через мою, так что наши ноги сплетены. Черт, я даже не заметил, как заснул. Последнее, что я помнил – как она провалилась в сон у меня на груди, а потом... видимо, я просто отключился рядом с ней.

Я осторожно приподнялся на локте, глядя на неё. Ресницы слегка подрагивают – наверное, видит беспокойный сон. Темные волосы прилипли к потному лицу, рассыпавшись по подушке. Она так и уснула в своей серой толстовке, в которой вернулась домой.

Ей явно жарко. Я аккуратно, стараясь не разбудить, стянул с неё толстовку. Она осталась в одной обтягивающей черной футболке, которая задралась, оголяя живот. Я не удержался и кончиками пальцев провел по её обнаженному животу.

Кожа под моими пальцами была бархатистой и горячей. Мой член предательски дернулся, и я тут же убрал руку, сглотнув.Блядь, Марк, ты что делаешь? Она спит. И сегодня ее самый черный день в году.

Я встал с кровати, чувствуя, как футболка натягивается на спине, и направился к окну, чтобы открыть его. Но тут услышал тихую вибрацию.

Сначала подумал, что это мой телефон в кармане джинсов. Но звук шел откуда-то сбоку. Я обернулся и увидел, что на тумбочке вибрирует телефон Вари.

Я подошел, поднял его и посмотрел на экран.

Рафаэль.

Меня сразу перекосило. Этот сладкий говнюк с идеальной укладкой и приторной улыбкой, от которой аж зубы сводит.

Приступ ревности ударил так резко, что у меня перехватило дыхание. Я сжал телефон так, что костяшки побелели.

Звонок сбросился. Я посмотрел в список вызовов.

Пропущенные вызовы: Рафаэль (5)

Сообщения: Рафаэль (12)

Я посмотрел на спящую Варю. Между ними явно произошло что-то серьезное. Она не отвечала ему весь день, а он долбился к ней пять раз.

Я колебался всего несколько секунд. Потом сел на край кровати, аккуратно взял её безвольную руку и приложил её палец к сенсору.

Телефон разблокировался.

Я открыл сообщения.

Рафаэль:Варь, ты где? Возьми трубку, пожалуйста.

Рафаэль:Слушай, я был дураком. Я не то хотел сказать. Прости меня.

Рафаэль:Варя, пожалуйста, ответь. Я не могу так.

Рафаэль:Давай я приеду сегодня вечером? Поговорим нормально. Я всё исправлю.

Рафаэль:Варь, ну возьми трубку. Я схожу с ума.

Я