Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

— Позволь мне помочь, — бормочу я, направляя её руки к моей ширинке. Прикосновение её костяшек к телу, даже через слои ткани, напрягает мои мышцы. Она стягивает мои брюки, и я сбрасываю их, оставаясь только в чёрных боксерах, которые ничуть не скрывают, как сильно я её хочу.

Её глаза расширяются, когда она опускает взгляд на очевидный бугор, и румянец, к которому я становлюсь просто зависим, окрашивает её щёки в нежный розовый цвет. Господи, эта невинность опьяняет. Когда её пальцы нерешительно цепляются за пояс моего нижнего белья, я вынужден схватить её за запястья.

— Вместе, — говорю я ей, потянувшись к её трусикам. — Всё честно, piccola.

Последние барьеры падают, и вот она наконец, великолепно обнажена передо мной. Она — шедевр, мягкие изгибы и элегантные линии, которые заставили бы плакать скульпторов эпохи Возрождения. Её талия резко сужается, переходя к слегка округлённым бёдрам, а ноги кажутся бесконечными.

Когда она, наконец, видит меня полностью обнажённым, её румянец становится ярче, но она не отводит взгляда. Она впитывает каждую деталь: мышцы, отточенные годами тренировок, шрамы, которые отражают мою жестокую историю, и совершенно очевидное свидетельство моего желания. Я замечаю момент, когда её взгляд задерживается на моём размере, губы слегка приоткрываются, а глаза расширяются.

— Тебе нравится то, что видишь, piccola? — дразню я нежно, пытаясь разбавить её нервозность.

Она удивляет меня, протягивая руку, чтобы коснуться мышц пресса, её пальцы следуют по чётким линиям с оценкой художника.

— Ты красивый, — шепчет она, затем сразу же смущается. — Я имею в виду... привлекательный? Я не знаю, как правильно сказать...

Я ловлю её руку, прижимая поцелуй к её ладони.

— От тебя я приму и "красивый".

Когда я притягиваю её к себе, мы оба ахаем от первого полноценного обнажённого контакта. Её груди прижимаются к моей груди, мягкие изгибы встречаются с твёрдыми мышцами, и ощущение её наготы на моей коже почти невыносимо. Она идеально подходит мне, словно создана для меня, и каждая точка соприкосновения горит, как огонь.

— Маттео, — выдыхает она, и моё имя никогда не звучало так — как молитва.

Я привлекаю её губы обжигающим поцелуем, пока рука скользит между её бёдер. Она уже влажная, тело дрожит, пока я исследую её самые сокровенные места. Когда я обвожу пальцем чувствительный пучок нервов, она прерывает поцелуй со стоном, голова запрокидывается на подушки.

— Вот так, — поощряю я, наблюдая за её лицом, пока проникаю сначала одним пальцем внутрь, затем другим. Она тесная, влажный жар вокруг моих пальцев, и мысль о том, чтобы оказаться внутри неё, сводит с ума. — Дай мне услышать тебя, piccola.

Её стоны становятся громче от моих игр с телом, я пытаюсь точно узнать: как её касаться, куда нажимать, как сгибать пальцы, чтобы заставить её выгибаться над кроватью. Когда мой большой палец снова находит её клитор, она выкрикивает моё имя, руки сжимают простыни в кулаки.

Мои пальцы работают медленно, размеренно. Она такая влажная, такая отзывчивая на каждое прикосновение, её тело шепчет мне свои желания, а она изо всех сил пытается их озвучить.

— Да, piccola, — подбадриваю я, наблюдая за её лицом на пике удовольствия. — Выпусти это для меня.

Разрядка застаёт её врасплох: в один момент она дрожит на грани, в следующий — кричит моё имя, сжимаясь вокруг моих пальцев. Она великолепна в своём удовольствии: раскрасневшаяся кожа и отчаянные всхлипы.

Прежде чем она успевает прийти в себя, я скольжу вниз по её телу, прижимаясь поцелуями к внутренней стороне её бёдер. Её глаза распахиваются, когда она понимает, что собираюсь делать.

— Маттео, что... — Она пытается свести ноги, но я мягко удерживаю их открытыми.

— Доверься мне, — бормочу я у её чувствительной кожи. При первом же касании её мы оба стонем. — Боже, ты идеальна на вкус.

Она извивается подо мной, руки сжимают простыни в кулаки, пока я исследую каждое местечко, которое заставляет её выкрикивать моё имя. Когда я сосредоточиваюсь на её клиторе, чередуя нежное всасывание и твёрдые мазки языка, её бёдра начинают дрожать. Я снова проникаю двумя пальцами внутрь, загибая их вверх, пока ласкаю её ртом.

— О, Боже, Маттео, пожалуйста... — Её голос срывается на моём имени, когда второй оргазм накрывает сильнее первого. Я не останавливаюсь, растягивая её удовольствие, пока она не начинает оттягивать меня за волосы, сверхчувствительная и измученная.

Когда я, наконец, возвращаюсь вверх по телу, её глаза отяжелели от удовольствия, губы приоткрылись в попытках отдышаться. Я захватываю её рот глубоким поцелуем, позволяя ей попробовать себя на моём языке. Вместо того чтобы отстраниться, она стонет, притягивая меня ближе.

— Внутрь, — умоляет она между поцелуями. — Ты мне нужен внутри.

— Посмотри на меня, — требую я, располагаясь у её входа. Когда эти ореховые глаза встречаются с моими, я вижу доверие, смешанное с отчаянной нуждой. — Скажи, если будет слишком.

Она кивает в знак согласия, а я начинаю медленно входить, наблюдая за её лицом в поисках любого признака дискомфорта. Доверие, которое она оказывает мне, ошеломляет: эта красивая, яростная женщина, которая знает, кто я, что я сделал, и всё равно отдаётся мне без остатка. Когда я вхожу полностью, заставляю себя замереть, позволяя ей приспособиться к моему размеру. Ощущение её тесного жара вокруг меня головокружительно, но я заставляю себя двигаться медленно, чтобы она привыкла к происходящему.

— Всё хорошо? — спрашиваю я, когда вхожу полностью. Каждый мускул моего тела дрожит от усилия оставаться неподвижным.

— Лучше, чем в хорошо, — выдыхает она, неуверенно качая бёдрами. Движение заставляет нас обоих ахнуть. — Двигайся, Маттео. Пожалуйста.

Я раскачиваю медленный, глубокий ритм, от которого она выгибается подо мной, встречая каждый толчок. Её руки гладят мою спину, мои плечи, изучая меня так же тщательно, как изучаю её я. Когда я слегка меняю угол, она закрывает глаза и кричит, ногти царапают мою кожу.

— Открой глаза, Белла, — мягко командую я. — Посмотри на меня.

Она делает это, и от того, что я вижу, перехватывает дыхание. Никто никогда не смотрел на меня вот так: не со страхом, не с выгодой, не с политическим расчётом, а с чистым принятием. Даже София, до того как предала меня, не смотрела на меня с таким доверием. Эта хрупкая девушка, этот художник, который видит красоту в темноте, который знает худшее во мне, но всё ещё хочет меня…

Она инстинктивно подстраивается под мой ритм, словно мы делали это тысячу раз, словно наши тела были созданы друг для друга.