Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

— Белла, не надо...

— Я заслуживаю знать, — прерывает она меня, нажимая «воспроизвести». Такой решительной она напоминает мне Софию и на мгновение моя грудь сжимается.

Запись с камер наблюдения заполняет экран её телефона, зернистая, но все равно чёткая, перенося меня обратно в ту ночь. София в доме у озера, живая. Она спорит с кем-то за кадром, её голос сиплый от слёз, которые я когда-то считал искренними.

— Я не буду этого делать! — кричит София с крошечного экрана, её голос возвращает воспоминания, которые я десятилетиями хоронил. — Не заставляй меня выбирать.

— Выбирать что? — шепчет Белла рядом, но я молчу, делая ещё один резкий поворот, который разбрасывает гравий. Внедорожники отстают, но моё внимание опасно рассеянно между дорогой и видео, которое вот-вот всё разрушит.

Запись перескакивает вперёд, и моя хватка на руле становится почти болезненной. София теперь у окна, пистолет в руке, но она не целится им в меня, как я утверждал. Она отступает, с ужасом на лице. Это до сих пор преследует мои сны.

— Пожалуйста, — умоляет она на экране. — Записи были спрятаны не просто так. Если кто-то узнает, что на самом деле случилось...

Запись обрывается, оставляя автомобиль в удушающей тишине. Я чувствую взгляд Беллы на себе и практически слышу, как работают шестерёнки в этом шустром уме. Она собирает всё воедино, и, Господи, она слишком умна, чтобы не увидеть правду.

— Что за записи? — Она поворачивается ко мне, с бледным лицом в утреннем свете. Порезы на ногах перестали кровоточить, но их вид всё ещё выводит меня из себя. — Что на самом деле случилось той ночью, Маттео?

Прежде чем я могу ответить — прежде чем мне приходится выбирать между ложью моей новой жене и разрушением жизни моей дочери — пули осыпают заднюю часть автомобиля. Одна выбивает заднее стекло, осыпая нас осколками. На этот раз я даже благодарен за то, что нас прервали. Я резко дёргаю руль, уводя нас на узкую грунтовую дорогу, о существовании которой мало кто знает.

— Держись, — приказываю я, доставая пульт из центральной консоли раненой рукой. Острая боль пронзает плечо, но боль — мой старый друг. Я научился управлять ею, позволяя ей обострять рефлексы, а не притуплять их. Маленький пульт ощущается слишком тяжёлым в ладони, когда мы выезжаем из леса.

Я нажимаю кнопку и мир позади нас взрывается. Взрыв окрашивает утреннее небо в пламя, массивный огненный шар распускается, как некий смертоносный цветок. Оба внедорожника исчезают в этом аду, взрывная волна сотрясает и наш автомобиль. В зеркале заднего вида разрушение окрашивает лицо Беллы в оттенки оранжевого и красного, делая её похожей на некоего ангела мщения.

— Господи, — выдыхает она, и я улавливаю в её голосе смесь ужаса и трепета.

— Самодельные взрывные устройства, — коротко объясняю я, уже просчитывая следующий ход. — Я установил их на всех своих дорожках для отступления.

— Ну конечно, ты так и сделал, — В её голосе заметна нотка истерии, из-за чего я захотел притянуть её в объятия. Но она замолчала лишь на мгновение, прежде чем ответить: — Ты до сих пор не ответил на мой вопрос. Что на самом деле случилось той ночью, Маттео?

Я повернул автомобиль на частную взлётно-посадочную полосу, где уже ждёт мой самолёт, двигатели запущены. Солнце ловит полированный металл самолёта, заставляя его блестеть, подсвечивая нашу надежду на побег. Пилот стоит в ожидании у трапа, и я замечаю, как люди Антонио занимают оборонительные позиции.

— Не здесь. Как только мы поднимемся в воздух…

— Нет, — Звук расстёгивающегося ремня безопасности заставляет меня напрячься. Она поворачивается ко мне полностью, и, Господи, её вид обезоруживает меня. Эти бесконечные ноги, обнаженные под моей рубашкой, тёмные волосы, растрёпанные после побега, крошечные капельки крови, усеивающие её кожу, как рубины.

Даже в критичной ситуации она — самое красивое, что я когда-либо видел.

— Я только что видела, как расстреляли дом у озера. Моя мать мертва. Я сижу в твоей кровавой, чёртовой рубашке без обуви и сотней порезов от разбитого стекла. Я думаю, что заслужила, чёрт возьми, правду. Сейчас же.

Восходящее солнце ловит её обручальное кольцо, и воспоминания о другом кольце, другой женщине, другом невозможном выборе атакуют мой разум. Я глушу двигатель, зная, что у нас ничтожно мало времени, прежде чем кто-нибудь выследит нас. Но она заслуживает правды, даже если это уничтожит нас обоих.

— София нашла кое-что, — Я выдавливаю слова, каждое из которых на вкус как пепел.

Резкий вдох Беллы прорезает утренний воздух. Её ум уже соединяет точки, которые я годами пытался путать для людей.

— Что нашла?

— Документы, которые уничтожили бы не только меня, но и будущее Бьянки в нашем мире, — Я заставляю себя встретиться с этими ореховыми глазами, которые видят меня насквозь. Будущее моей дочери или доверия моей новой жены… и впервые я выбираю честность. — София собиралась использовать их, чтобы заставить меня уйти, передать всё Джонни.

— Потому что Бьянка не от тебя?

Её быстрая догадка не должна была меня удивить, но удивила. Молчание затягивается, пока я изучаю её лицо, гадая, как она собрала это воедино так быстро.

— Правда об её отце... это хуже, чем просто скандал о кровных узах.

Вдалеке воют сирены — напоминание о том, что наше время на исходе. Белла долго молчит, переваривая. Но ее следующий вопрос лишь показал то, почему я так быстро влюбился в неё, вопреки своим благими намерениям.

— Бьянка знает? Хоть что-нибудь?

— Нет, — Слово выходит резко, командно. — И она не должна узнать. — Я снова завожу машину, подъезжая к трапу самолёта. — Теперь ты понимаешь, почему это видео меняет всё. Почему нам нужно уехать. Сейчас же.

— Потому что, как только люди начнут копать... — Её ум работает быстро, заполняя пробелы, которые я годами пытался скрыва т. — Они найдут то, что обнаружила и София.

— Они разорвут нас на части, — Я помогаю ей выйти из машины, замечая, как она прислоняется ко мне, несмотря на всё, что только что узнала. Доверие в этом маленьком жесте заставляет сдавливает грудь. — Начиная с тебя.

— Тогда зачем было рассказывать мне это? — Её глаза ищут мои; ищут истину в мужчине, который построил свою жизнь на лжи. — Почему не позволил мне верить твоей первоначальной истории?

Я обхватываю