Яд Версаля - Эрика Грин

вдоволь наслушалась от своего отца). Полюбовавшись предметами искусства, выставленными в залах, я отправилась к месту предстоящей премьеры, которую предполагалось провести в парке. Куда идти, было понятно — вслед за нарядной толпой придворных, которые неспешно тянулись к декорациям, выстроенным перед смотровыми площадками.

Темно-алый занавес рдел под последними лучами заходящего солнца. Негромко играли музыканты, стоявшие скрытыми от глаз зрителей в густой листве, отчего создавалось мистическое настроение, словно сама природа издавала чарующие звуки.

Постепенно смотровые площадки заполнились зрителями. Все ожидали короля с его свитой. Наконец, Король-Солнце в белых с золотом одеждах театрально осветил собою пространство. Правда, ему помогли в этом еще и зажженные почти одновременно множество фонарей. Король сел вместе с супругой и фавориткой. Королева казалась бледной и отстраненной, а Монтеспан выглядела блистательно. Тем более драгоценные камни в ее веере и тиаре так сверкали, что могли бы затмить самого короля.

И вот спектакль начался. Пьеса называлась «Нерушимая добродетель», и, как я поняла, именно это качество должен был олицетворять собой персонаж виконта, представший в роли молодого священника. Он был очень красив, а свет фонарей придавал теплый, приятный оттенок его коже и светлым длинным волосам.

Вспомнился отрывок из письма графини де Лавиньи, которая писала, что невозможно найти исполнителя роли Аполлона лучше, чем виконт. Приходится признать, что она совершенно не погрешила против истины.

Было забавно наблюдать за Эженом, который вполне заслуженно прослыл главным ловеласом Версаля, в роли целомудренного служителя церкви. Но я была вынуждена признаться себе, что Эжен играл очень талантливо. Он был так убедителен, что еще немного — и я поверила бы, что он принял обет целибата!

Арлетт в роли чистой девушки, прячущей свою любовь к священнослужителю, и спасающей его от козней роковой светской дамы, выглядела очень искренней. Если бы она не была сестрой Эжена, я бы подумала, что либо она гениальная актриса, либо влюблена в него!

А светской дамой, пытающейся сбить с пути молодого католика, очевидно, и была та сама брюнетка, о которой говорила Софи. Во всяком случае, мой внутренний голос подсказывал это. Она тоже неплохо справлялась со своей ролью.

Но в конце представления, вероятно, произошло нечто, что не было предусмотрено в пьесе, судя по растерянному виду роковой дамы, которая кусала губы. Арлетт вышла на середину сцены и пропела, кажется, мадригал Марчинетти, причем, музыканты были явно готовы к такому повороту событий и ладно сопровождали ее выступление:

«Как солнца свет, сверкает добродетель.

Неведомо то самым черным душам,

Что Богом создано, то смертный не разрушит..

Усилья тщетны, бесполезны яды,

Соблазна сеть не спеленает душу…

Я верю: стойких ждет в раю награда,

Того, кто свое Слово не нарушит.»

Раздались одинокие хлопки. Это хлопал король. К нему присоединился Монсеньор. И тут же последовали сначала редкие хлопки, а затем овации: это придворные последовали примеру Людовика. Артисты стояли на сцене и раскланивались. Мне показалось, что Эжен поискал меня взглядом. Наши глаза встретились, и он едва заметно улыбнулся.

Назад в Париж мы возвращались снова втроем, но от былой неловкости почти не осталось и следа. Виконт устал и был расслаблен, смотрел на нас с доброй улыбкой и, кажется, был доволен, видя, что мы с Арлетт возбужденно обсуждаем детали представления.

— Представляешь, Этель, а баронесса-то понятия не имела, что пьеса закончится этим мадригалом! Только брат и музыканты были в курсе! — весело хохотала разрумянившаяся Арлетт.

— О, все внимание публики было приковано к тебе! А как она позеленела, когда после представления сам король поцеловал твою руку! — вспоминала я.

— Смотри, Арлетт, еще несколько таких блестящих выступлений, и ты, пожалуй, потеснишь саму Монтеспан! — виконт почти полулежал на сиденье. Он выглядел обессилевшим, но по-прежнему прекрасным. И уже совсем не страшным.

— О, нет! — захохотала Арлетт. — Ухаживаний еще одного Бурбона я уже не вынесу.

— А моя игра тебе понравилась, Этель? — уставшим голосом, но все же довольно игриво спросил Эжен.

— Очень! — совершенно искренне ответила я. — Вы с сестрой, безусловно, одаренные люди. Только вот…

— Что? — Эжен чуть наклонился ко мне и выжидательно смотрел в глаза.

— Ты — и вдруг священник, — улыбнулась я смущенно. — Не игривый греческий бог, не Казанова, а непорочный служитель церкви…. Неожиданно.

Эжен откинулся на сиденье, закрыл глаза и негромко произнес:

— Просто ты меня еще мало знаешь…

Глава 27. Родственные души (от автора)

Хотя ей спалось прекрасно, проснулась Этель раньше обычного. Она села в постели, обхватив колени руками и прислушалась к себе. Она могла поклясться, что внутри себя слышала мелодию, которую вчера исполняли придворные музыканты на спектакле.

Да, теперь она знала, видела своими глазами, что Эжен ко всему прочему еще и талантливый актер, который способен убедительно изобразить любое чувство. Да и вся его жизнь похожа на яркий спектакль, в котором смешались все жанры.

«Но вчера, когда мы возвращались в Париж, — вспоминала Этель усталые и добрые глаза виконта, — он выглядел таким естественным. Не похоже, чтобы он играл все время. И Эжен прав, я же почти ничего о нем не знаю, кроме слухов!»

В дверь робко постучали. Вошла горничная и сообщила, что граф просит ее зайти к нему в кабинет.

— Хорошо, Рози. Передайте графу, что я буду через четверть часа.

«Что мужу от меня нужно? — размышляла молодая женщина, быстро приводя себя в порядок. — Неужели он ждет от меня подробного унизительного отчета о ходе выполнения договора?!» Настроение у нее сразу испортилось. Заноза недоверия снова впилась в начавшее было оттаивать сердце.

Граф, однако, ничего не выспрашивал у нее, лишь коротко поинтересовался, понравился ли ей спектакль.

— И еще, дорогая, меня не будет в Париже: я должен отъехать сегодня по делам в Лондон.

Граф служил в королевском дипломатическом корпусе, поэтому его предстоящая поездка в Англию нисколько не удивила Этель. Напротив, она ощутила себя так, словно заключенному сказали, что ему разрешили пребывание вне стен тюрьмы на целых две недели.

— Сегодня через два часа придет виконт де Ирсон, — продолжал граф с невозмутимым выражением на лице, — и вы с ним договоритесь о датах, когда тебе понадобится его сопровождение.

«Сопровождение»… Какое гадкое слово…», — раздраженно думала Этель, выходя из кабинета супруга. — «Стоит только мелькнуть мысли о том, что у виконта может быть человеческое, искреннее отношение ко мне, как обязательно выскакивает напоминание о договоре!»

Но несмотря на вновь шевельнувшийся червь сомнения, графиня начала готовиться к визиту виконта.

«Спектакль это или нет, но я должна выглядеть достойно, — думала Этель, пока над ней колдовали горничные. Она до