Яд Версаля - Эрика Грин

труднее добиться желанного для многих любовного «приза», тем сильнее повод у выигравшей в амурной гонке дамы поднять над своими бастионами флаг победы. На зависть всем «заклятым подругам»! А на ее победных стягах написан девиз, который единственно волнует ее по-настоящему: «Я лучше всех вас!»

— А третья причина? — слабым голосом произнесла Эвелин, которая была почти близка к обмороку.

Я хищно улыбнулся, зная, как обычно влияет на дам мое прикосновение. «Пора наносить контрольный удар!». Я сжал руками талию баронессы, туго обтянутую шелком и уже слегка влажную, и привлек ее к себе.

— А причина № 3 — это просто похоть.

Я впечатал свои губы в полуоткрытый рот баронессы, не давая ей опомниться. Она обмякла и запрокинула голову, слегка застонав. Если бы рядом была постель, то я не сомневался бы в исходе этой встречи. Но амурную идиллию прервали шаги за дверью. Мы баронессой отпрянули друг от друга.

В комнату вошла Арлетт. Она поздоровалась, окинула нас с баронессой проницательным взглядом и ухмыльнулась, слегка приподняв правую бровь.

Баронесса ей не нравилась. Моя дорогая сестра как всякая умница и красавица не терпит соперничества. Хотя, на мой взгляд, равных Арлетт в нашей среде нет.

Я поцеловал сестре руку:

— Дорогая Арлетт, в предстоящей пьесе тебе предстоит сыграть роль чистой девы, влюбленной в священника и не позволяющей роковой даме, — я лукаво стрельнул глазами в сторону баронессы, — сбить его с пути истинного.

Уголки губ Арлетт насмешливо дрогнули.

— Значит, предстоит эпическая битва чистоты с пороком за молодую душу?

Баронесса нервно поджала губы.

А я подумал, что битвы между ними явно не избежать.

Глава 25. Эжен Рене Арман де Ирсон. «Заказ» с ароматом жасмина

Неделя пролетела незаметно, и наступил день премьеры нашего спектакля по пьесе с пафосным названием «Нерушимая добродетель» господина Люпена, который обещал присутствовать самолично. Меня больше интересовало, появится ли на премьере Людовик: наш заядлый венценосный театрал слегка простудился. Король, несмотря на свое жизнелюбие и слабость к женскому полу, был весьма чувствителен в вопросах христианской морали, по крайней мере, в части ее внешних проявлений. Как-то он отреагирует на сие творение?…

И как раз сегодня я впервые должен сопровождать малышку Этель на представление в Версаль. Пробудившись поутру в собственном имении, я сладко потянулся, и почему-то именно эта мысль пришла мне в голову первой. Мысль о том, что мне предстоит испытать свои силы при взятии новой крепости, будоражила и сулила волнующие впечатления.

Возможно, еще и потому, что игра, затеянная с баронессой де Шато-Рено, можно сказать, почти подошла к концу едва начавшись: бастионы этой гордячки оказались картонными и в течение недели успели пасть уже два раза. После чего, разочарованный столь скорой победой, я даже почувствовал себя обманутым: какие были посылы, какие ожидания долгой борьбы амбиций!… А на деле я даже не успел развернуть весь арсенал своих средств обольщения, как дамочка оказалась в моей постели.

Во время соития баронесса не смогла удивить ничем. Я больше размышлял, считается ли обманом, что я трахаю баронессу в своих версальских покоях, хотя обещал сестре не водить женщин к себе. Но, с другой стороны, Арлетт теперь постоянно живет в нашем имении в Сен-Жермен и бывает в Версале редко и никогда не остается тут на ночь. Впрочем, как и я: хотя во дворце бываю часто, но меня неумолимо тянет домой, в семью.

Итак, сегодня мой первый выход в свет вместе с Этель де Сен-Дени.

— Очень любопытно посмотреть на твой «заказ», — хихикнула Арлетт, поудобнее усаживаясь в карете, на которой мы должны были подъехать к дому графа и забрать с собой Этель. — Помнится, ты говорил, что она довольно-таки мила…

— Сама увидишь, сестренка, — отозвался я, возбужденный новыми обстоятельствами, — скажу только, что моему эстетическому вкусу ее внешность никакой ущерб не нанесла.

Арлетт весело расхохоталась. Она выглядела прелестно: в лучах солнца ее волосы приобрели медовый оттенок, а карие глаза — загадочное мерцание лучшего коньяка. Светлое платье ловко обтягивало точеную фигурку, делая ее похожей на ожившую фарфоровую статуэтку. «Красивая все-таки у меня сестра», — невольно подумал я, любуясь ею.

Когда Этель появилась на пороге своего дома, я не сразу понял, что со мной случилось. Я будто бы весь превратился в зрение. Я перестал слышать, двигаться, думать и даже дышать — только смотрел. Мне показалось, что она не шла, а грациозно плыла в этом своем воздушном платье с мелкими цветочками, слегка жмурясь от яркого солнца. Легкий ветерок развевал ее волнистые каштановые локоны, на нежных губах играла смущенная улыбка.

— Эжен, — вернула меня к реальности сестра, слегка потормошив за рукав, и я вышел из кареты, чтобы помочь Этель сесть. Ее тонкие пальчики слегка дрожали от моего поцелуя, на бледные щеки падала тень от ресниц.

Этель села рядом с моей сестрой напротив меня. Карета наполнилась тонким ароматом ее духов — жасмин после дождя. Я возбужденно ловил его, слегка раздувая ноздри, как дикое животное.

Я представил дам друг другу. И заметил, что они чем-то неуловимо похожи между собой, хотя никакого особого внешнего сходства не было.

— Этель, а вы впервые едете в Версаль? — Арлетт начала учтивую беседу.

— Нет, уже во второй раз, — Этель улыбнулась, но потом слегка нахмурилась, словно припоминая что-то.

— И когда же это было впервые? — Арлетт с любопытством рассматривала собеседницу. — В первый раз я там была на мой день рождения, — неожиданно усмехнулась Этель. — Тогда еще устроили большой фейерверк и купания в фонтане. Но, конечно, не в мою честь. Этель стрельнула в меня своими оленьими глазами, явно усмехаясь. Черт, это что, было в тот день, когда я гонял придворных дам по парку и ловил их в фонтане?! И она меня видела там пьяного и задирающего юбки фрейлинам? Хм, представляю, какое мнение у нее обо мне сложилось… Ну что же, тем лучше: карты розданы и у каждого на руках. А, кстати, она не такая уж и робкая овечка, как мне сначала показалось…

— О, да, я тоже не забуду этот день! — Арлетт рассмеялась, очевидно, вспоминая, как она еле-еле уговорила меня, пьяного, оставить в покое «наяд» и пойти отоспаться в своей комнате. Я долго упирался и ни за что не хотел покидать праздник. Но это Арлетт: только она может уговорить меня сделать что-то.

— Жаль, что я не смогла побыть на празднике до конца, наверное, там произошло очень много интересного, — Этель снова взглянула на меня.

Наконец, ко мне вернулся дар речи, который обычно