Сдавайся - Наталья Юнина

Ну хоть стены не заляпала. Чуть-чуть пол рядом с Крапивиным и самого его. Жаль, что лицо нет. Только пару капель на щетинистый подбородок попало. Остальное — шея и обнаженный верх.

Хуже всего, что я совершенно не понимаю реакцию самого чистоплюя. Что его больше тревожит? Стекающие красные капли по груди или те, что на полу? Но их не так что бы много… Он вообще жив или как? Какого черта он остается неподвижным? А может, такая спокойная и молчаливая реакция — это следствие инсульта?!

— Улыбнитесь, Ярослав Дмитриевич. Срочно! У вас, скорее всего, инсульт! Надо проверить. И телефон мне дайте. Я скорую вызову. Надо быстрее. Правило золотого часа знаете? — ноль на массу. — Улыбайтесь, скорее!

Шутки шутками, но он реально никак не реагирует. Не мешкая тянусь к карманам его пижамных штанов. Да тут и за снотворным бежать не надо. Только его телефон и палец! И, о чудо, нащупываю мобильник. Вот только это оказывается не он, а пачка сигарет! А в другом кармане зажигалка. Супер. Поджечь тут все к чертовой матери, что ли?! Перевожу взгляд на лицо Крапивина. И как только я это делаю, он мне демонстрирует улыбку для стоматолога. Хотя больше напоминает оскал.

— Ой, лучше бы вы не улыбались. Вам не идет. С зубами в смысле. Похожи на бешеную собаку.

— Ну, разумеется, без зубов тебе бы понравилось больше.

— Без пары передних, за ваши противоправные деяния. Остальные можно оставить. Вам как, валерианы накапать? Корвалол? Боярышник? Может, пустырник? — пододвигаю ногу к чистоплюю и вытираю пижамными штанами остатки разлитого вина. И вот сейчас я наконец-то замечаю на его фейсе эмоции. Мол, Софочка, ты долбанутая, делать сие непотребство штанами? — Ну а что? Носков, которыми можно было бы протереть, нет. А мало ли вас реально инсульт от содеянного хватит. Фу, еще грех на душу брать. Лучше так.

— Или салфетками, например, которые достаточно взять на столе.

— Или монашеским платьем, в которое вы хотите меня одеть. Это, чтобы подолом подмела и пыль протерла за одно. А что там с головным убором? Косынка? Кокошник? Или кандибобер?

— Капор.

— Знать не знаю, что это такое. И даже не хочу.

— Что-то среднее между платком и шапкой.

— Понятно. Могу посоветовать вам, сходить в церковь.

— Помолиться?

— Неа. Не поможет. Там найдете какую-нибудь тетеньку с платком на башке и платьем в пол. Смело берите себе.

— Ты не поняла меня. Я совершенно серьезно. У тебя очень красивое лицо, не требующее косметики и любых ухищрений, чтобы вызвать к себе интерес. А когда всего много, он пропадает. Короткие платья нужно носить девушкам, например, типа американский квотерхорс.

— Чего, блин?

— Лошадям. Таким, как твоя знакомая Лика, с удлиненным лицом, знатной челюстью и длинными зубами. А уж как она бегает. Под ее копытами поднималась пыль. Она была первой, кто дал деру, как только появилась наша машина. Знатная лошадь. Вот ей нужно платье покороче, чтобы как-то оттенить лошадиную морду, — может, так действует вино, но сейчас этот гад заработал себе в копилку второй плюс. И хоть там по-прежнему минус хулиард и никакие руки, и сомнительный комплимент в мою сторону не перекроют его козлистость, не могу не признать, что слышать о Лике то, что думаю и я — как минимум приятно.

— Скажете тоже. Очень некрасиво так называть девушку.

— Ой, не пизди. Ты называешь ее так же, — ни капли не сомневаясь бросает Крапивин. Козел. То есть ему материться можно. Супер. Так, стоп. Откуда он может знать, как я ее называю? Игорю она нравится, он с легкостью с ней зажимался не один раз. Да и я вижу, как на эту лошадь смотрят парни. Она им нравится. А то, что мне нет — никто не знает. Могла ли я кому-нибудь рассказать об этом? Нет. Наверное. Только если… — Нет, ты никому это не писала. У тебя же даже подружек нет. Да и на свою вторую страницу, ты такое сама себе не писала, — ну и… просто нет слов! — Даже любителям чего-то странного, понятно, что она из рода лошадей. А нравится она задохлику и другим, потому что хорошо сосет, — чувство такое, что я проглотила язык. Вообще не понимаю, как на это реагировать и ответить. Особенности его ума и осведомленность буквально во всем никогда не дадут мне сыграть с ним на равных. Я таким не обладаю!

Отпиваю вино и снова перевожу взгляд на Крапивина. И тут немного легчает, когда вижу на его лике озадаченность. Ну да, чистюля наконец осознает, что на нем мои слюни с вином.

— Если вам станет легче, дядь Ярик, я зубы перед этим чистила. Так что там не хулиард микробов, а полухулиард. Выдыхайте.

Не знаю, что я ожидаю, но точно не то, что этот ненормальный проведет пальцем по своей коже, собирая остатки вина и облизнет его.

— Шато де монте де пиздюлей.

— Поняла. Я сейчас получу за разбрызганное вино пиздюлей?

— Лей, лей. Из всего винного шкафа ты взяла самое дорогое. Бестолочь. Дай сюда, — выхватывает бутылку из моей руки.

— Фу, еще и жмот. Я переведу тебе пять косарей, как только окажешься за решеткой.

— Баксов. Семь тысяч. Это коллекционное. Такое уже не купить. И да, я уже за ней, так что ты опоздала.

Смотрю на него и в который раз понимаю, что ни хрена не понимаю! Да что за мужик такой?!

А уж, когда он подносит ко рту бутылку пойла за ненормальные бабки, на которой есть моя слюна, я почти теряю дар речи. Сам подносит.

— Дядь Ярик, я как бы с нее пила. Там мои слюни.

— Во-первых, будем считать это за поцелуй. Во-вторых, если сейчас не вытрешь разбрызганное на меня вино, будешь все вылизывать. А это может закончиться тем, что я проведу тебе краткий курс орального секса и ты станешь на шаг ближе к умению лошади. В-третьих, из нее пила, а не «с», Софочка. Приступай.

Глава 18

Смотреть в его дьявольские глаза — испытание похлеще экзамена, к которому я не готова. Там хотя бы можно построить глазки какому-нибудь падкому на женскую красоту профессору и добиться своего. Этому глазки не построишь ввиду того, что одним своим взглядом он нокаутирует. На него в принципе смотреть опасно.

И тут меня осеняет. Он ведь не сказал как и чем я должна его вытереть.