Сдавайся - Наталья Юнина

Кажется, впервые мне удается столько секунд смотреть в его глаза. И то, что я вижу в его взгляде, мне категорически не нравится. Ожидаемо опускаю взгляд первой. Не надо быть опытной теткой, чтобы осознавать — он не только сменил тактику поведения. Он смотрит на меня, как на женщину. Мне не нравится происходящее. Домой. Как же я хочу домой!

Закрываю глаза и считаю до пяти. А затем совершенно не своим голосом произношу:

— Отпусти меня, пожалуйста, домой. Я ничего никому не расскажу. Клянусь.

— Нет, планы поменялись.

— Это что значит?

— Это значит, что не стоит сидеть на холодном полу, — рывком встает с пола и протягивает мне руку. — Если мы сейчас продолжим пить, это закончится ожидаемо сексом. А мне бы хотелось, чтобы ты была трезвой. Вставай. Если сейчас не дашь мне руку, послезавтра будешь делать то, что тебе не понравится.

Несколько секунд смотрю на его ручищу. Как и следовало ожидать, не подаю ему свою ладонь. Встаю с пола и, прихватит банку с огурцами, направляюсь к выходу, под еле слышную усмешку Крапивина.

Глава 19

«Если сейчас не дашь мне руку, послезавтра будешь делать то, что тебе не понравится». Эти слова прокручиваются в моей больной голове десятки раз, пока я гипнотизирую потолок своей временной спальни. Чувство такое, что Крапивин и вправду обладает какими-то способностями. Как он мог знать, что мне будет настолько плохо, после выпитого вина?

Я даже бутылку не всю осилила. А чувство такое, что выпила весь вино-водочный завод. Ладно бы просто голова болела, так ведь фиг там. Я напоминаю себе наркоманку в ломке из просмотренных фильмов. Спокойно лежать не получается, ибо постоянно дергаю руками и ногами. То тошнит, то хочется сигануть из окна.

Он знал, как мне будет паршиво, отсюда послезавтра, а не сегодня я буду исполнять что-то, что мне не понравится. Поэтому в одиннадцать утра меня никто и не тревожит с возгласами: «испеки хлеб и поработай золушкой».

Моя работоспособность настолько снижена, что только спустя несколько часов после пробуждения, я замечаю на прикроватной тумбе три таблетки и бутылку с водой. В любом другом случае я бы покрутила пальцем у виска, ибо только дура может пить не пойми что в чужом доме. Но я выпиваю все три таблетки, ни капли не сомневаясь, что это не какая-то запрещенка или отрава.

Несколько часов наедине с собой дали мне четкое представление о том, что Крапивин, как бы ни запугивал словами, не сделает мне по-настоящему ничего плохого. Сейчас я в этом убеждена на сто процентов. Как бы страшно ни было испытывать на себе его порой маньячные взгляды, я понимаю, что он действительно изменил сценарий в своей больной голове.

Я по-прежнему не знаю цели нахождения здесь, но теперь четко убеждена, что ему плевать на готовку и уборку с моей стороны. Изначально это был способ унизить и воспитать зазнавшуюся мажорку, коей он меня считал. Сейчас это, скорее всего, его не удовлетворяет.

Анализируя произошедшее вчера, понимаю, что злобный похититель должен был как минимум хорошенько меня отметелить. Я ведь не только оставила на нем следы от ногтей, но и, по сути, «махала красной тряпкой перед быком», когда оплевала его вином и водила ногой по его обнаженной коже. Для чистюли это крах. И это уже не говоря о том, что он мог забить на мою истерику в воде и дать мне упокоиться с миром в этом мерзком озере. Плюс у него была огромная возможность подпоить меня до уровня невменяшки и с легкостью трахнуть. Я бы даже сопротивляться не смогла. Но он этого почему-то не сделал.

Остаться в доме еще на двадцать пять дней — не проблема. Но она все же есть. Несмотря на легкое опьянение, я помню его взгляд. Да, раньше на меня смотрели по-другому все, кто хотел завалить в койку. Но это были мои ровесники. У них все написано на не слишком обремененном интеллектом лице. Здесь все иначе. Взрослый мужчина и взгляд другой. Пугающий, тяжелый, но не оставляющий сомнений в том, что он смотрел на меня как на женщину, которую уже мысленно раздел и поимел во всех позах.

Через час после выпитых таблеток мои голова и конечности не то что бы приходят в норму, но, по крайней мере, я перестаю быть такой дерганой. На пороге у спальни меня встречает знакомое лицо. Разносторонний Анатолий почему-то вызывает у меня улыбку. Несмотря на то, что я не верю, что Крапивин сделает мне по-настоящему плохое, это не отменяет того факта, что я хочу щелкнуть его по носу. Ну и на колени, разумеется, поставить. А кто как не Анатолий, единственный, кому я приглянулась из охраны, мне в этом поможет. Точнее снотворное от чистюли для разностороннего. Лимонад с тремя, а может и пятью таблетками для таких габаритов самое то.

— Ярослав Дмитриевич просил передать, что хочет на ужин мясо по-французски с пюре, а на десерт пирог с абрикосами, — жену пусть себе заведет и ее просит.

— А на обед он ничего не просил? — не скрывая сарказма выдаю я.

— Нет. Сказал, что вы не успеете. Вам еще порядок наводить, — ясно.

— Окей. Будет сделано.

Возвращаюсь в комнату и беру снотворное с собой. Убирать нет никакого желания, но, как ни странно, механические действия в виде пылесоса и вытирания пыли помогают мне окончательно справиться с физическим недомоганием.

В одной из комнат я зачем-то выглядываю в окно. Если целью Крапивина было то, чтобы я о нем весь день думала, то у него это получилось. Можно говорить о том, что наличие широких плеч и подкачанных мышцы это генетика, везение или тупо стероиды, но это не так. Увы, компьютерный гений или в простонародье задрот, имеет такую фигуру, благодаря своим собственным усилиям.

Я откровенно залипаю на увиденном. Красиво подтягивается, сукин сын. И снова без футболки. В голову тебе не напечет, товарищ? Не сразу, но зачем-то принимаюсь считать количество его подтягиваний на турнике. Может, у меня проблемы со счетом, но, блин, двадцать семь? Серьезно? Да сорвись ты уже, гад. Не срывается. Наверняка, у него была четкая цифра, которую он с превосходством выполнил. Каким-то чудом мне удается отойти от окна оказавшись незамеченной.

Закончив с уборкой, которую я, разумеется, схалтурила при таком-то