Сдавайся - Наталья Юнина

тетки, от вида которой хочется перекреститься, не окажется на территории нескончаемого участка. А уж когда я увидела, что ее без сознания с отекшей шеей и таким же лицом несут два охранника, у меня разом сдохли все нервные клетки.

Я ничего не понимаю в медицине, но прекрасно осознаю из-за чего она, если еще не умерла, так умрет, учитывая, что мы находимся вдалеке от больниц. Кой черт меня дернул взять это долбаное снотворное?! Неужели так сложно было потерпеть какой-то месяц?! Да, черт возьми, уже меньше!

Еще недавно я думала, что страшнее чувства, когда меня везли с закрытыми глазами черт знает куда — никогда не будет. Оказывается, это такая ерунда по сравнению с осознанием, что кому-то не просто причинила реальный вред, а являешься причиной его возможной смерти. Сейчас четко понимаю, что даже если никто не узнает от чего у нее случилась такая реакция, мне все равно после этого не жить. Хотя, почему не узнают? Очень даже узнают. Вскрытие покажет.

Не знаю как в моей руке появляется бутылка с вином, равно как и не знаю каким образом оказываюсь на этаже с бассейном, который мне показывал Крапивин. Единственное, что я знаю, так это то, что утопиться в сознании будет слишком сложно. Как вообще люди это делают осознанно?

Перевожу взгляд на вино и понимаю, что пить не смогу. Меня тошнит. И противные слезы все никак не получается остановить. У меня самая что ни на есть истерика, которую я совершенно не могу проконтролировать, равно как и остановить дебильный плач. Подхожу к краю бассейна. И как это сделать?

— Магний не пробовала попить? Говорят, помогает при ПМС. Что за пиздострадания на ровном месте? — когда до меня доходит, что это не голос в моей голове, а реальность? Когда Крапивин хватает меня за предплечье и дергает на себя.

— Да пошел ты. Это все из-за тебя! — одергиваю руку и со всей силы ударяю Крапивина в грудь, а потом еще и еще. Дежавю. Единственная разница лишь в том, что в этот раз на него это все же действует.

Я бы и дальше захлебывалась в слезах, нанося один за одним удары по его телу, если бы он резко не прекратил это. Обхватив своей пятерней мой подбородок, Крапивин наклоняется к моему лицу и прижимается своими губами к моим, без раздумий проталкивая свой язык в мой рот.

Глава 21

Все то же место, все тот же отвратительный коридор и та же мерзкая обстановка. И мать еще больше напоминающая сумасшедшую. Чувство такое, что с каждым разом она выглядит все хуже и хуже. Уже сложно сказать, что я испытываю при виде ее.

Несмотря на то, что клиника элитная и все тут ходят при виде меня по струнке, чувство, что все равно находишься в чистилище на пути в ад.

Выхожу из палаты и перевожу взгляд на выбешивающую меня докторицу. Сейчас четко понимаю, что эта хитрая стерва выманила меня не потому что моя мать хотела меня видеть.

— Уничтожу к чертовой матери всю вашу богадельню, если еще раз мне соврете.

— Мне так хотелось с вами пообщаться, что пришлось пойти на маленькое ухищрение. К тому же ваша мама всегда чувствует себя лучше после вашего ухода.

— Обычно, если хочется кому-то подлизать, говорят после вашего прихода, а не ухода.

— Мне всегда не удавались комплименты. Но я именно это и имела в виду. Как ваши дела, Ярослав? — договорился на свою голову. Редкостный долбоеб. Каким-то образом я снова оказываюсь в ее кабинете, чувствуя себя долбаным пациентом. — Присаживайтесь.

Какого хрена я постоянно ведусь на разговоры с этой стервой — остается для меня загадкой черт знает сколько времени. Располагает к себе? Да хрен бы там. Все, что связано с психиатрией не может располагать. Но почему-то все же язык развязывается с этой наглой особой.

— Ну так что? Исполнили все свои задумки? Уже на пути к удовлетворению? — можно было бы в легкую сказать — да. Но эта стерва, как и я, отлично умеет считывать не только ложь, но и многое другое. Проще сказать все сразу, как оно есть.

— Никакого наслаждения или хотя бы банального удовлетворения от сухого изложения событий, происходящих в жизни ее папаши я не испытываю. Пока не испытываю.

— Здесь стоит говорить нелюбимую всеми фразу «я же говорила»?

— Здесь стоит говорить, что по одному щелчку моего пальца я реально уничтожу все, что вам дорого? — бросаю в ответ, одаривая психиатричку фирменным убийственным взглядом. На него ведутся все.

— Это всего лишь разговоры, Ярослав. Запугивать вы умеете, но дальше этого дело не заходит.

— Зная, что я провернул, вы всерьез думаете, что я не способен это сделать?

— Я думаю, что, несмотря на раздирающую ваше сознание ненависть, вы не вселенское зло, коим хотите казаться. Вместо того, чтобы наблюдать за тем, как человек, который, по вашему мнению, испортил жизнь вашей семье, мучается от того, что его дочь реально похитили и возможно убили, вы умыкаете ее, обведя вокруг пальца отца девушки и истинного заказчика и по совместительству убийцу вашего родителя. Великолепно, но на злодея не тянет.

— Прослеживаются нотки восхищения моей мгогоходовкой. Вы забыли отвесить мне комплименты про мой ум.

— О да, безусловно вы очень умны, раз провернули такую многоходовочку. И руки марать не придется.

Пожалуй, единственное, что более-менее на данный момент приносит толику радости от изначально задуманного плана — одной мрази, как Горелов, на земле станет меньше. Архангельский, если еще не закатал в бетон бывшего компаньона, похитившего, как он уверен его дочь, то точно закопает в ближайшие дни. Приятно осознавать, что эта тварь сейчас в каком-нибудь подвале задыхается от того, что папаша курносой превращает его рожу в фарш. Пусть не лично, но превращает. Даже если предположить, что где-то я просчитался, и Горелов не заказывал моего отца, эта мразь все равно заслуживает того, что собирался сделать с другими. Точнее с другой.

— Угрызения совести еще не испытываете?

— Совесть — это роскошь в нашем мире.

— И все же?

— А за что я должен ее испытывать?

— Может быть, за то, что держите человека взаперти?

— Может, попробуете на меня заявить? — ну хоть что-то может вывести из равновесия эту кудрявую стерву. Оба прекрасно понимаем, что она зависит от меня и слова вякнуть не сможет. Равно как и я понимаю, что по-своему тоже зависим от нее. — Кстати, кто бы говорил про держание человека взаперти. Не вам об