Сдавайся - Наталья Юнина

Спасибо вину. Если бы оно не придало мне храбрости, сейчас бы я на это не решилась. Унизить меня хотел? А хрен тебе. Пододвигаюсь к нему ближе и, задрав ногу как можно выше, принимаюсь водить штаниной по его обнаженному торсу, намеренно вдавливая голень, желая сделать больно.

Правда, гаденышу это как мертвому припарка. Еще и мышцы напрягает в ответ на мою «уборку». И снова благодаря вину, я решаюсь сделать то, что точно выведет из себя Крапивина. Я намеренно касаюсь его тела своей пяткой. Жаль, она у меня гладкая как попа у младенца.

— Еще и поцарапала своей пяткой, — вот же лживый гад. Хотя, о чем я? Он это сказал намеренно, в ответ на мои действия. Один — один.

— Еще и ноги не мыла, — парирую в ответ, проходясь пяткой до самого низа живота. С превеликим наслаждением раздавила бы его яйца, но есть то, что трогать категорически нельзя даже под воздействием вина. — Теперь все чисто.

Убираю ногу и как ни в чем не бывало усаживаюсь обратно.

— По тонкому льду ходишь, Софочка.

— Так я стройная, дядь Ярик, ледок меня выдержит.

— Ну как стройная? Пару лишних килограммов точно есть. Ну ладно, ладно, шучу. Полтора, — спокойно…

— Вообще-то у меня недовес три килограмма. Вам бы глазомер исправить.

— Ну так если недовес, чего не жрешь?

— Кажется, вам не нравятся жирухи.

— О, так ты стараешься мне понравиться? — да как он это делает? — Худые мне не нравятся примерно так же, как и толстые.

— Отлично, значит, не буду вообще есть.

— Поздно, Софочка. Поздно. Не поможет.

Он встает с пола, пододвигая мне бутылку вина. Наверняка поднял свою царскую задницу, чтобы вымыть сие непотребство с мылом. А фиг там. В очередной раз удивляет. Он подходит к холодильнику с вином и достает оттуда бутылку. Дважды чудо, он не берет бокал. Возвращается ко мне и снова усаживается рядом. А затем подносит бутылку ко рту и отпивает.

— Коллекционное невкусное. Можешь пить.

— Благодарю за щедрость.

— Это не щедрость, а жадность. Не выливать же его просто так в раковину. Скажи, а ты всегда была такой?

— Какой?

— Упертой.

— А конкретнее?

— Семнадцать минут ты не могла открыть банку. Хотя после первых неудачных попыток могла подойти к охраннику и просто попросить.

— В этом доме я ни у кого, никогда и ничего не буду просить, — в очередной раз отпиваю кислятину, но уже три глотка.

— Гордость, граничащая с глупостью — не есть хорошо.

— Не есть хорошо — похищать людей. И не семнадцать, а двадцать семь минут.

— Семнадцать.

— Двадцать семь.

— Семнадцать.

— Двадцать семь!

— Семнадцать. На восемнадцатой минуте ты взяла вино и уселась на пол. И хоть мне хотелось дождаться тридцати одной минуты, но на девятнадцатой ты захотела разбить банку. Пришлось прийти раньше задуманного.

Даже не знаю, что меня больше поражает. Все! Теперь я не сомневаюсь, что открывала ее семнадцать минут, потому что он за мной наблюдал!

А это еще раз подтверждает две вещи. Он зачем-то за мной следит по камерам, прекрасно зная, что я физически не смогу отсюда сбежать. И второе — у него бессонница, ибо нормальный человек в такой час спит. И снотворное у него неспроста.

— Дай угадаю. И пришел ты сюда, чтобы я не испортила тебе тут кухню осколками от банки?

— Нет. Об этом я не думал. Ты бы кинула банку вот сюда, — указывает бутылкой вина. — И по моим подсчетам, осколки должны были прилететь в тебя. Мне этого не хотелось.

Для того, чтобы переварить услышанное, я вновь принимаюсь пить. Вино уже не кажется чем-то противным. Чтобы понять этого мужчину, надо, скорее всего, обладать не только знаниями всего мира, но и быть им. В который раз задаюсь вопросом: что я на самом деле сделала, что нахожусь здесь?

— Кстати, я все же не советую тебе в будущем пить в одиночку. Это верная дорога к…

— Верная дорого к алкоголизму?

— Ну что ты, дорогая. Откуда такая банальщина? Кому суждено стать слабым, то есть зависимым, станет им в любом случае. В одиночку или с компанией — неважно. Так к чему может привести пить девушке в одиночестве?

— Мастер дебильных вопросов. Ну давай поиграем вдвоем. Почему для чая есть чайник, для кофе кофейник, а для какао нет какальников?

— Возможно, потому что какао — это переработанный порошок шоколадного дерева. А для шоколада есть шоколадница.

Как он это делает?! Это мои вопросы. Мои! Вопросы, на которые у нормальных людей нет ответов!

— Ну так что там с ответом на мой вопрос?

— А звонок другу можно?

— Ты уже близка к правильному ответу. Звонок, София. Вот напьешься и что захочешь делать? Правильно — звонить бывшим. А телефона нет. И что ты пойдешь дальше делать? Правильно, приставать ко мне.

— Ты будешь последним человеком, с кем я решу переспать.

— Первый и последний звучит громко.

— Что я тебе сделала? Я здесь не просто так. Не за то, что сделала в твоем доме. Это что-то другое. У тебя есть какой-нибудь младший брат, которому я когда-то фыркнула на его симпатию, а этот слабак повесился или как-то еще покончил жизнь самоубийством и ты мне так мстишь? — да вашу ж мать, я что угадала? Готова поклясться, что он призадумался и изменился в лице.

— Нет.

— Но ты призадумался!

— Просто ты кое-куда попала.

— Я тебе сейчас в яйца попаду. Клянусь!

— Ты попала в то, что мой брат действительно покончил с собой, но ты тут ни при чем, — час от часу не легче.

— У тебя родители есть? — сама не знаю на черта я это спрашиваю.

— У всех есть родители.

— Окей, у тебя есть живые родители?

— Есть.

— Они нормальные? Или такие же, как ты?

— Отец рано умер, не знаю о его болячках. А мать в психиатрической клинике.

— Работает?

— Живет, — ну вот и как понять, троллит он меня или нет? Если нет, дела у меня супер! Брат самоубийца, мать в психушке. А отец как отошел в мир иной? Ой, ну на фиг еще это спрашивать.

— Убили.

— Что?

— Его заказали. Отца. Ты же это хочешь спросить, — ну как он это делает?!

— На битву экстрасенсов не пробовал попасть?

— Нет. Победители как-то плохо заканчивают.

Ну кто бы сомневался, что он и на это найдет что ответить. Как на это реагировать, я совершенно не понимаю. Вместо этого снова прикладываюсь к бутылке. Крапивин аналогично. Так и пьем в тишине. И кой черт меня дернул перевести на него взгляд. Как долго он на меня