Сдавайся - Наталья Юнина

он разбирался с мясом? Или когда втирали крем? Никой брезгливости не было. Еще тогда, несмотря на то, что мне хотелось сгореть от стыда, мне это понравилось. А может быть, все банально. Если отбросить все, что я о нем знаю, он ведь привлекателен как мужчина. Резко одергиваю себя.

— Пошел вон из моей головы!

И стоило только сказать это вслух, как вдруг до меня доходит. А что если в спальне остались камеры и он в курсе, что я творила прошлой ночью? А если я произносила при этом его имя? Одно дело знать, что снилось мне. Совершенно иное, если он в курсе этого.

Я бы и дальше часами мучила себя этими мыслями, если бы не приоткрылась дверь в спальню. Мне не нужно поворачиваться, чтобы знать кто это. Какого-то черта Крапивин молчит, сканируя мою спину своим дьявольским взглядом. Он точно приперся сюда, чтобы подтрунивать надо мной за увиденное на камере. А сейчас наверняка еще и посмеялся над тем, как я не сдерживаясь крикнула в пустоту «пошел вон из моей головы».

Я ожидаю какой-нибудь колкой насмешливой фразы, а он молчит. Молчит и садится на кровать. Единственный плюс, что я повернута к нему спиной. На этом положительные стороны заканчиваются. Вот уж ни за что бы ни подумала, что молчание с его стороны может так давить. На удивление я первой начинаю разговор, не поворачиваясь к нему.

— В этой комнате еще остались камеры? — молчит, гад! — Ответь. Пожалуйста.

— Нет.

— Поклянись.

— В твоей временной комнате больше нет камер.

— Поклянись, — как заведенная повторяю я, прекрасно осознавая, что произнеси он это слово вслух, не означает, что это правда.

— Здесь больше нет камер. Она здесь была для того, чтобы узнать, как ты поведешь себя в первый день. Если хочешь, могу показать тебе монитор со всеми камерами. Там нет ни моей, ни твоей спальни.

— Тогда какого черта ты приперся сюда, после того как я…, — резко замолкаю, повернувшись к нему.

— Как ты что?

— Ничего.

— Если я позволяю тебе иногда психовать и говорить со мной в таком тоне, это не значит, что так будет всегда. Не перебарщивай. Я пришел сюда, чтобы передать тебе пакет. Одежда для похода в лес и для занятий.

— Каких еще занятий?

— Борьбы. Ты же просила научить тебя драться. Я исполняю твое желание.

— Желание изменилось. Мне это на фиг не сдалось.

— А у меня оно появилось. Как думаешь, чья в итоге возьмет? Это риторический вопрос, если что. Отдыхай.

За мной должно быть последнее слово, а не за этим поганцем! Такой спокойный Крапивин бесит гораздо больше того, который клеится ко мне. Дожила!

Не знаю зачем беру пакет и смотрю его содержимое. Ни в какой лес я все равно не пойду. Не заставит!

Почему-то было стойкое ощущение, что в пакете что-то темное мешковатое, в чем ходят древние в лес. Какие-нибудь галоши, штаны с подвисающим задом, стремная шапка на голову и такая же бабкина кофта. Да фиг там. Худи ярко розового цвета вовсе не оверсайз, а моя эсочка, такого же цвета спортивные штаны в облипку и кроссовки… салатового цвета. Самое смешное, что я не против таких цветов и в любом другом случае щеголяла бы в такой одежде на ненавистную пробежку или прогулки в парк. Но это же какой надо быть паскудой, чтобы дать мне одежду, в которой он меня заметит везде!

* * *

Утро встречаю с улыбкой на лице. Наконец, удача повернулась ко мне передом. Стоит взглянуть в окно, как на моем лице моментально появляется что-то на подобие счастья. Небо не просто затянуто, идет противный затяжной дождь. Так тебе и надо, Крапивин, а не грибочки. Больше радует не тот факт, что мне не придется чистить грибы, а что человек, который помешан на контроле, у которого даже муха не смогла полетать по дому, без его разрешения, обломался в такой простой штуке как погода. Ах, как мне хочется поддеть гада.

— Позавтракаем позже. Переодевайся.

— А вас стучать не научили, Ярослав Дмитриевич? Может быть, я тут голая.

— Руку могу дать на отсечение, что ты даже в ванной переодеваешься под простыней или полотенцем. И это я тебе без камер говорю. К тому же, не вижу ничего страшного в том, чтобы увидеть то, что все равно увижу. Одним днем раньше, одним днем позже, не столь важно, — и сказано это с такой спокойной уверенностью, что желание схватиться за вазу и пульнуть в него, превалирует над здравым смыслом. Однако, сдерживаюсь. Вместо этого произношу:

— Дядь Ярик, у людей в возрасте снижается зрение. Вы, наверное, ввиду этого не заметили, что на улице льет дождик. Или у вас уже проблемы с памятью начались и вы забыли посмотреть прогноз погоды?

— Посмотрел, Софочка. Как всегда гидрометцентр назвездел. А со зрением у меня все хорошо, лапушка. У тебя есть пять минут, чтобы переодеться для занятий. Если в течение этого времени ты не выйдешь из комнаты, я перейду с тобой на новый уровень отношений, который понравится мне и даже тебе, но за который ты себя сожрешь на данном этапе. Не провоцируй.

Как так получается, что уколоть его хочу я, а в итоге остаюсь покусанной?

Злясь на саму себя, переодеваюсь в легинсы и топ, принесенный Крапивиным и, надев салатовые кроссовки, выхожу из спальни.

Один из охранников провожает меня в спортивную комнату. Я думала, что мне прилетит словесный разгоняй, за то, что нахаживаю по дому в кроссовках, которые наверняка оставляют следы, но Крапивин даже не обратил на них внимание. Может, потому что они чистые. А может, потому что не стесняясь пялится на мой топ. Точнее вовсе не на топ.

Что удивительно, он принимается рассказывать мне какую-то чушь про приемы. Ну, серьезно? Даже если бы мне это говорили энное количество лет, я бы все равно была валенком. Драка и я — это несосветимое. Тем более с мужиком. Меня может спасти только алкоголь и храбрость от него, как было в доме Крапивина.

И мне было бы на все это плевать, если бы мы не перешли к тому, чего я боялась. Он начинает меня трогать. Если смотреть со стороны, то замечание про скованность моих мышц, неправильного положения рук и прочего, во время исправления которых он меня трогает, наверняка, не выглядит чем-то запрещенным с сексуальным подтекстом для других. Но для меня да. И почему-то, когда он принимается трогать мою руку, точнее показывать, как правильно держать кулак,