Императрица - Мишель Хёрд

Ослепленный яростью, я начинаю выбивать из него все дерьмо. Массимо с трудом оттаскивает меня от безжизненного тела Себастьяно, кровь которого капает с моих рук.

— Хватит, — говорит Массимо, обхватив рукой мою грудь, которая поднимается и опускается от тяжелого дыхания.

Мои эмоции бушуют, и в момент слабости совесть берет надо мной верх.

Cazzo.

Я отталкиваю Массимо и с рыком опрокидываю маленький кухонный столик набок.

Массимо обхватывает меня руками и с силой тащит к входной двери.

— Разберитесь с этим дерьмом, — кричит он моим людям, прежде чем вытолкнуть меня из дома.

Он хватает меня за руку и ведет к внедорожнику, где нависает надо мной, когда я забираюсь на пассажирское сиденье.

Массимо садится за руль и уезжает. Горе и чувство вины, терзавшие меня семнадцать лет, обрушиваются на меня с новой силой. А еще я не могу избавиться от угрызений совести за то, что сделал с Хейвен.

Мой голос звучит хрипло, когда я стону:

— Я в полном дерьме.

— Вижу, — бормочет Массимо. — Я отвезу тебя на остров. Тебе нужно взять себя в руки. Время, проведенное там, пойдет тебе на пользу.

Понимая, что Массимо прав, я киваю, вытирая кровь с разбитых костяшек пальцев о брюки.

Мое дыхание выравнивается, а эмоции постепенно утихают, оставляя лишь неослабевающее чувство вины.

— Она никогда меня не простит, — шепчу я. — Я связал себя с женщиной, которая будет ненавидеть меня до самой смерти.

— Да.

Я окидываю Массимо свирепым взглядом. Его лицо искажено гневом.

— Я был рядом с тобой и в горе, и в радости, но такого провала ты еще не совершал.

Его слова тяжелым грузом висят между нами во время поездки в отель.

— Ты весь в крови. Подожди в машине, — приказывает Массимо.

Я сижу в полной тишине, пока он идет в отель, чтобы забрать наш багаж и расплатиться за номера.

Единственный способ успокоить свою совесть — это отпустить Хейвен, но каждый раз, когда я задумываюсь об этом, внутри все восстает против этой мысли.

Какого черта я не могу ее отпустить?

Багажник открывается, и Массимо загружает наши сумки, прежде чем захлопнуть его.

Он садится за руль и, не говоря ни слова, запускает двигатель, выезжая с парковки.

Мои мысли возвращаются к Хейвен.

Я встречался со многими женщинами, но ни одна из них никогда не привлекала моего внимания так, как она.

Начав анализировать свои чувства, я тут же прекращаю это дерьмо.

Здесь нечего анализировать.

Сильное чувство охватывает мое сердце, и я закрываю глаза.

Cazzo.

Нет, она мне безразлична. Я забрал ее только потому, что она красивая.

Всю дорогу до аэродрома я веду внутреннюю борьбу, и когда Массимо останавливает внедорожник возле частного самолета, я распахиваю дверь и направляюсь прямиком к трапу.

Поднявшись в салон, я иду в ванную и закрываю за собой дверь. Я тщательно мою руки и ополаскиваю лицо водой, после чего возвращаюсь в салон и занимаю свое место.

Массимо уже сидит в кресле и даже не смотрит на меня, но после взлета встает и достает из отсека аптечку.

Он садится рядом со мной, молча открывает аптечку и начинает обрабатывать раны на моих костяшках.

Я смотрю на человека, который помог выбраться мне из ада, и, зная, что должен извиниться перед ним, говорю:

— Прости за всю эту хрень.

Он кивает.

— Поговорим, когда окажемся на острове. — Закончив обрабатывать раны, он встает, чтобы убрать аптечку, а затем говорит: — Перестань загоняться по этому поводу и отдохни, Лео.

Я киваю и откидываюсь на спинку сиденья. Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться на реве двигателей, чтобы заглушить свои мысли.

Через мгновение меня накрывают одеялом, и я открываю глаза. Массимо протягивает мне подушку, и, пока я подкладываю ее под голову, пристально смотрит на меня. На его лице мелькает беспокойство.

— Нам нужно сделать остановку в Италии, чтобы заправиться перед полетом в Чили, — сообщает он мне.

— Хорошо.

Я снова закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Я слышу, как Массимо ходит по салону, затем становится тихо, и я снова пытаюсь сосредоточиться на реве двигателей.

Хейвен. Хейвен. Хейвен.

Что, черт возьми, мне с тобой делать?

Глава 13

Хейвен

Боже мой. Я сейчас сойду с ума!

Испытывая приступ клаустрофобии, я выбегаю из особняка и направляюсь на пляж.

За последние две недели я почти не общалась ни с кем, кроме мамы и Кристен.

Лео нигде не видно, а охранников я избегаю, потому что они чертовски страшные.

Когда сегодня пришла домработница, я попыталась пообщаться с ней с помощью переводчика, но это не увенчалось успехом. Казалось, я только смутила ее этим.

В первые дни после ухода Лео я чувствовала такое облегчение, что не ощущала одиночества. Но потом тоска по дому накрыла меня с головой. Ничего подобного я никогда раньше не испытывала. Будто каждая клеточка моего тела знает, что я нахожусь на чужой земле, и жаждет вернуться в Штаты.

Жаль, что я не могу навестить маму. Мне было бы гораздо легче.

Я слышу раскаты грома и смотрю на небо. Во время грозы облака выглядят просто потрясающе, и, желая сфотографировать их для мамы, я возвращаюсь на веранду.

Войдя в гостиную, я закрываю раздвижные двери.

Этот особняк такой же холодный, как и его хозяин, а одиночество просто убивает меня.

Я обхватываю себя руками и, пытаясь согреться, подхожу к панели у стены и немного увеличиваю температуру кондиционера.

Поднимаясь по лестнице, я оглядываю фойе и даже не закрываю дверь спальни, когда вхожу в комнату, к которой уже привыкла.

Я беру телефон с кровати и выхожу на балкон. Решив поговорить с мамой по FaceTime, я нажимаю на значок видеосвязи, и жду, пока соединение установится. Когда на экране появляется ее лицо, я заставляю себя улыбнуться.

— Привет, мам.

У нее темные круги под глазами, и она выглядит на десять лет старше, чем когда мы приехали в Италию.

— Привет, милая.

— Надвигается гроза, и небо выглядит красивым, — говорю я, поворачивая экран, чтобы она могла насладиться видом.

— О, какая красота, — слышу я мамин голос.

— Да. — Я поворачиваю экран к себе и прислоняюсь к перилам. — Как ты держишься?

Мама качает головой, ее подбородок дрожит. Я наблюдаю, как она борется со своими эмоциями, и у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Я в порядке. — Она снова смотрит на меня и всхлипывает.

После недель