Императрица - Мишель Хёрд

class="p1">В комнату врывается мужчина с черной сумкой. Он разговаривает с Эдоардо, пока ставит сумку на столик. Открыв ее, он достает антисептические салфетки, шприц и маленький пузырек.

— Здравствуйте, миссис Тоскано, — приветствует меня доктор. — Я обработаю вашу руку.

Я чуть не говорю ему, что я не миссис Тоскано, но в итоге отвечаю:

— Хорошо. Спасибо.

— Будет больно, — предупреждает он меня, начиная обрабатывать мою ладонь. — У вас есть аллергия на что-нибудь?

— Нет, — бормочу я, прежде чем острая боль пронзает мою руку и запястье, заставляя меня стиснуть челюсти.

Отвернувшись, я смотрю на один из шкафов.

— Я сделаю обезболивающий укол, потому что вам нужно наложить швы.

Я киваю и готовлюсь к острому уколу.

Боже!

Укол усиливает боль, прежде чем она начинает стихать.

Я продолжаю пялиться на шкаф, пока доктор обрабатывает мою руку, и через несколько минут он говорит:

— Похоже, вы растянули запястье.

— Ты уверен? — спрашивает Эдоардо.

Я смотрю на свою руку и вижу, что порез длиной два дюйма6. От вида швов меня подташнивает, и я снова отворачиваюсь.

Мать вашу. Неудивительно, что мне так больно.

— Старайтесь не нагружать левую руку, — инструктирует врач, накладывая повязку на мою ладонь. — Я дам вам обезболивающие. Принимайте по две таблетки каждые шесть часов или по мере необходимости.

Думаю, врач работает на Лео, но это не значит, что я не могу быть вежливой.

— Спасибо, что позаботились о моей руке.

— Не за что, миссис Тоскано. — Он смотрит на Эдоардо и переходит на итальянский.

Мужчины выходят из кухни, и я соскальзываю со стула. Прижимая левую руку к груди, я беру пузырек с обезболивающими.

Подождите. Я пока не могу пойти в свою комнату.

Я подхожу к дверному проему между кухней и фойе, наблюдая, как Эдоардо выпроваживает доктора из особняка.

Когда охранник оборачивается, я спрашиваю:

— Вы не знаете, через сколько мне принесут новый телефон?

Он проверяет время на своих часах.

— Наверное, через минут тридцать. — Он указывает на лестницу. — Если хотите, можете пойти отдохнуть. Я принесу вам телефон, когда его привезут.

Не желая, чтобы он приближался к моей спальне, я качаю головой и иду в гостиную. Я сажусь на ближайший диван и смотрю на дождь, барабанящий по окнам.

Когда воздух наполняется грохотом бури, сокрушительное одиночество, которое терзало меня последние две недели, камнем ложится на сердце.

Боже. Я просто хочу увидеть маму.

Когда по моей щеке скатывается слеза, я отворачиваюсь к окну, чтобы охранник не увидел, что я плачу.

Глава 14

Лео

Я пробыл на острове всего четыре дня, когда мне сообщили о том, что Хейвен пострадала.

Высказав Эдоардо все, что я о нем думаю, я иду в гостиную, где Массимо смотрит телевизор.

— Почему ты кричал? — спрашивает он, увидев меня.

— Хейвен соскользнула со скалы.

Он приподнимает бровь.

— Она пыталась сбежать?

— Нет, — бормочу я. — Она уронила свой телефон и попыталась вернуть его. — Я указываю в сторону спален. — Собирай вещи. Мы едем домой.

Массимо качает головой.

— Нет, мы никуда не поедем, пока ты со мной не поговоришь.

— Gesù Cristo, — огрызаюсь я. — Мы можем поговорить в самолете.

Он продолжает качать головой.

— Ты согласился поговорить, когда мы приедем на остров, но этого не произошло. Если хочешь вернуться домой, лучше начни выкладывать все начистоту.

Я опускаюсь на диван и свирепо смотрю на Массимо.

Все эти дни я не выходил из дома, а по прибытии на остров поприветствовал Доминика и Сантьяго. Я даже не попытался пообщаться с мужчинами. Кроме того, они все равно заняты своими семьями.

А я не из тех, кто любит говорить о своих чувствах.

Массимо отвечает мне таким же взглядом, и мне хочется ударить его.

— Нас не было дома две недели, Лео. Я скучаю по жене и детям.

— Тогда поехали домой, — бормочу я.

Его взгляд темнеет, и я понимаю, что он вот-вот выйдет из себя.

— Говори.

Я смотрю в окно справа от меня и любуюсь тропическим садом.

Слова отдают горечью, когда я, наконец, признаюсь вслух:

— Я чувствую вину за то, что сделал с Хейвен.

— Почему ты это сделал?

Я качаю головой и делаю глубокий вдох, а затем признаюсь:

— В ту секунду, как я увидел Хейвен, я захотел ее.

— Значит, ты решил просто забрать ее? Ты что-нибудь слышал о свиданиях?

Моя голова резко поворачивается в его сторону.

Он вздыхает.

— Ты отпустишь ее?

Я знаю, что должен отпустить ее, но ловлю себя на том, что качаю головой.

— Нет. Мы женаты.

— Вы женаты всего пару недель и практически незнакомы друг с другом. Отпусти Хейвен.

Гнев клокочет у меня в груди, и я снова отворачиваюсь к окну.

— Нет.

— Тогда что ты собираешься делать?

В сотый раз я думаю о том, как мне поступить с Хейвен, и в очередной раз прихожу к одному и тому же решению.

— Я заставлю ее влюбиться в меня.

Массимо заливается громким смехом, и я сердито смотрю на него. Он качает головой, когда его смех стихает.

— Удачи. — Выражение его лица становится серьезным. — Ты влюблен в нее? Поэтому ты сошел с ума?

Я по-прежнему не могу понять, что чувствую к Хейвен, поэтому поднимаюсь на ноги.

— Я еду домой, с тобой или без тебя.

— Мать твою, ты такой сложный. Знаешь, потребуется настоящее чудо, чтобы Хейвен влюбилась в тебя, — дразнит он меня, когда я иду в свою спальню. — Что ты будешь делать, если она продолжит тебя ненавидеть?

— Я буду наседать на нее, пока она не сдастся, — огрызаюсь я.

Я слышу, как хихикает моя правая рука, и начинаю собирать сумку.

Две недели, проведенные вдали от Хейвен, пока мы искали Себастьано и добирались до острова, не помогли мне обрести ясность.

Мне просто придется принять это и исправить ущерб, который я нанес Хейвен.

Когда Массимо въезжает на внедорожнике через ворота моего поместья, мой взгляд устремляется на особняк.

Вокруг все тихо.

Он останавливает машину и смотрит на меня.

— Возьми неделю отпуска, чтобы познакомиться с Хейвен поближе. А я позабочусь о делах.

После всего того дерьма, что я вывалил на него за последние две недели, я встречаюсь с ним взглядом и говорю:

— Спасибо, что терпишь меня и не посылаешь на хрен.

Он кладет руку мне на плечо.

— Я был рядом с тобой двадцать четыре года, Лео. Ты застрял со мной на всю жизнь.

Я бросаю на него