Пойманы с поличным - Дафни Эллиот

Он хотел, чтобы я была рядом. Чтобы помогла ему вести переговоры по многомиллионной сделке. Я и так уже едва держалась из-за того, как он выглядел в этой белой майке, а теперь, после таких слов, мне приходилось буквально контролировать дыхание, чтобы не расплавиться на месте. Ему нужен был мой ум. Никто и никогда ещё не поднимал мне самооценку так высоко.

Я была на седьмом небе.

— Конечно, поеду. И мои таблицы доведут их до слёз. — Я потерла руки и запрокинула голову, издав зловещий смех.

На его лице появилась медленная, теплая улыбка, и это зрелище попало точно в цель. Улыбка, губы, щетина, челюсть…

— Ты действительно особенная, знаешь? — Он усмехнулся и провел рукой по подбородку. — Как у тебя получается всё время оставаться такой позитивной? У тебя ведь тоже не было лёгкой жизни. Этот город с тобой обходился не лучшим образом.

Ох, если бы он только знал… Этого хватило бы на целую энциклопедию. Но я пощажу его и не полезу в грязные подробности.

— Как бы банально это ни звучало, я стараюсь наслаждаться самим путём, а не зацикливаться на цели.

— Это банально.

— Я знаю. И не стыжусь. Слишком много лет я провела в ожидании, когда же наконец начнётся моя жизнь.

Он кивнул, будто понял. И несмотря на то, насколько разными были наши судьбы, я ему верила. Он, как и я, считал, что настоящее начинается только после того, как покинешь Лаввелл. Что настоящая жизнь — за пределами этого городка.

Для меня это значило сбежать с Коулом, как только представился шанс. Я оказалась в Индиане, потом в Род-Айленде, потом во Флориде, перебивалась с одной паршивой работы на другую, ходила в колледж для бедных и по кусочкам собирала диплом. В начале я мечтала о браке, детях и хоккее. Но в итоге ничего из этого не сбылось. И слава Богу — с какой-то точки эти мечты просто перестали сиять.

— Я поняла, что настоящая жизнь — это сейчас. Решения, которые я принимаю сегодня, имеют значение. Моё отношение, мои усилия, моя поддержка других — всё это важно. Я не знаю, чего хочу в долгосрочной перспективе, и это нормально. Я меняюсь, и этот город меня не остановит.

— Чёрт, — пробормотал он и покачал головой, снимая очки. Мы на несколько секунд замолчали. Он опустил подбородок, вытирая линзы о майку, приподняв край так, что под ней мелькнул кусочек пресса.

Он снова поднял на меня взгляд, такой сосредоточенный, что я почувствовала это как удар током. Хотела бы отвернуться, но не отвернулась. Да пошло оно всё. Я могла быть собой рядом с Оуэном. Моё сердце каждый раз спотыкалось, когда он смотрел на меня, и каждый раз, когда он заполнял мои мысли, а это случалось часто, внутри всё сжималось. Это притяжение было таким всепоглощающим, что скрыть его не представлялось возможным. Даже если между нами никогда ничего не будет, разве я не могу хотя бы полюбоваться?

Я подалась вперёд и облокотилась на стол.

— А ты чего хочешь, Оуэн?

Он наклонил голову и открыл рот, но тут же захлопнул его. Надев очки, чуть запутавшись в движении, он с шумом сглотнул.

— Не думаю, что могу это сказать.

Я прикусила губу так сильно, что, кажется, пошла кровь.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которые лучше держать при себе.

Сердце яростно стучало в груди, требуя продолжения. Но по выражению его лица было понятно, что он не скажет. Господи, у этого мужчины было какое-то сверхчеловеческое самообладание.

Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам.

— Я хочу закончить этот проект, сделать всё по совести и свалить отсюда к чёрту. Каждая минута, проведённая в этом городе, напоминает мне, насколько жестоким может быть мир. Моя жизнь в Бостоне не идеальна, но я сам её выстроил. Она моя.

— Ого. Драмы не пожалел, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Обычно я просто бы улыбнулась и кивнула. Но мир Оуэна Эберта вовсе не был таким ужасным, и я не собиралась позволять ему думать иначе.

Он пожал плечами.

— Жизнь дерьмова. Люди снова и снова доказывают, какими ужасными могут быть. Надо вырезать себе уголок в этом хищном мире. Планировать, работать и надеяться на хоть каплю счастья по пути.

— Вот это ты оптимист, — я сузила глаза и склонила голову. — А ты никогда не думал, что, может быть, мир — это не хоббсовская антиутопия, где сильные порабощают слабых, а мы все ломаемся, пытаясь выжить?

— Хоббсовская антиутопия? — фыркнул он. — Ты всегда была такой умной?

Я фыркнула в ответ и закатила глаза. Нет уж, с этим его пессимизмом он со мной не пройдёт. С моей точки зрения, у него было всё, о чём можно мечтать.

— Да. Но раньше я была красивая и поэтому никто не обращал внимания. А я и не особо старалась их переубедить.

В ту же секунду его хмурый взгляд сменился на что-то более мягкое. Глаза потеплели, губы чуть приоткрылись. А потом он резко поднялся со стула, обошёл стол и осторожно поднял меня на ноги.

Положив ладони мне на плечи, он заглянул прямо в глаза, его лицо было серьёзным и искренним:

— Не говори так. Ты красивая. Ты всегда была красивая. И точка. А если кто-то не замечает, насколько ты умная, чуткая и проницательная, то это их, блядь, проблема.

Я затаила дыхание, вглядываясь в него с такого близкого расстояния. Голос, как всегда, жёсткий, но слова… они были как бальзам. Этот мрачный, сдержанный человек видел меня насквозь, до самого сердца.

Он всё ещё держал меня за плечи, когда наклонился и поднёс губы к самому моему уху. Когда заговорил, они едва коснулись ушной раковины — по телу пробежала дрожь:

— И несмотря на то, насколько ты до боли красива, твой ум, Лайла… твой ум — это нечто великолепное.

У меня подкосились колени, и внутри всё загорелось от близости его уверенной, мужественной энергии. В жизни мне говорили много комплиментов, но этот… он затмил все остальные.

Он немного отстранился, но взгляд его не отрывался от моих губ. Время будто замерло. Его тепло окутывало меня, тяжесть его присутствия давила сладкой мукой, и я, как загипнотизированная, смотрела только на него.

Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Нет — нуждалась в этом.

Он изучал моё лицо, его синие глаза потемнели, полные желания, пока он боролся с собой.

На миг казалось — вот оно. Его пальцы сжались чуть сильнее, он наклонился