Мистер Ноябрь - Николь С. Гудин

прожекторов безопасности, что дом светится, будто рождественская ёлка, всю ночь напролёт. Не знаю, для их спокойствия это делается или для моего, но я им благодарна.

Ретт посоветовал рассказать о ситуации Джинни и Кэлу, и я рада, что послушалась и раскрыла им свою тайну. Они ничем не раздражают, наоборот — поддерживают, пусть временами и чрезмерно. Они не знают всего, что знает Ретт — например того, что я юридически замужем, — но им достаточно информации, чтобы понять, почему я такая нестабильная. Это уже облегчение.

Я нарушаю все правила — находиться в программе защиты свидетелей сродни бойцовскому клубу, и все знают первую заповедь бойцовского клуба, — но я долго была одна и больше не хочу продолжать в таком духе. Признание технически увеличивает риск моего обнаружения, но я доверяю этим людям, я их люблю, и, похоже, они меня тоже. Наконец-то, я нашла место, к которому хочу принадлежать.

Ретт застывает в дверном проёме и подмигивает — у меня ёкает в животе, когда я наблюдаю, как его отличная задница входит в дом. Он несёт коробку с каким-то продвинутым видеонаблюдением, от установки которого я категорически отказалась, но он все равно купил ее. Они с Кэлом уже полчаса спорят, где лучше расположить камеры.

Я даже не понимаю, зачем их ставить здесь — Ретт фактически по ночам принимает меня у себя, так что, если уж и вешать аппаратуру, то лучше у него, но моё возражение, похоже, не принимается.

— Просто повесьте и перестаньте ворчать, как старухи, — фыркает Джинни, когда спор вспыхивает вновь. Она закатывает глаза в мою сторону. — Эти двое невыносимы. Система никогда не будет установлена, и я никогда не получу назад свою лучшую подругу.

Я начинаю хихикать.

— Я же рядом с Реттом, всего в двух шагах.

— Именно, — она надувает губки. — Ты так далеко от того места, где должна быть.

— Не вини меня, я даже не хотела эти чёртовы камеры, — отмахиваюсь я.

Камеры меня не спасут; они лишь покажут, что идёт ко мне.

— Трое против одного — смирись с этим, — бодро объявляет Джинни, и я не спорю: это бессмысленно.

— Вам с Кэлом надо повесить тёмные шторы, чтобы нормально спать, — морщу нос, когда один из парней тестирует очередной прожектор. Самолёты, того и гляди, прилетят — подумают, что тут взлётная полоса.

— Тогда купим тёмные шторы, — отвечает Джинни дерзко.

Я закатываю глаза.

— Это многовато, не думаешь? Я сплю у Ретта каждую ночь, или он у меня, он возит меня на работу почти каждый день… если меня нет с ним, я с тобой. Я вообще не бываю в одиночестве.

— Сохрани свои пламенные речи для того, кого можно убедить, милашка, — смеётся Кэл, выходя наружу и спускаясь по ступенькам.

Он прав: спорить бессмысленно. Джинни не уступит.

Мы наблюдаем, как он перепрыгивает через забор и бежит к своему сараю.

— Слава Богу, теперь я смогу повесить эти штуки там, где нужно, — слышу я голос Ретта за спиной, и всё внимание переключается на него. Глаза следят за каждым его движением, когда он примеряет камеру, и тонкая полоска пресса выглядывает из-под футболки.

Он достаёт дрель, и хоть я знаю, что эти камеры — лишняя трата, не могу не наслаждаться тем, как хорошо он выглядит, когда занимается монтажом.

Джинни пальчиком проводит по моему подбородку, прерывая мои созерцания.

— У тебя чуть слюна не убежала, — поддразнивает она.

— Заткнись, — хихикаю я и отмахиваюсь от её руки.

Взгляд Ретта встречается с моим, и он широко улыбается. Боже, я обожаю, когда он так на меня смотрит. Я никогда не вспомню, сколько чудес света существует, но улыбка Ретта точно должна быть в этом списке.

— Шутки в сторону, — говорит Джинни, когда Ретт возвращается к делу. — Он смотрит на тебя так, будто ты — сама луна.

— Он сделал мне предложение, — вырывается у меня.

— Что? — Джинни уменьшает шаг и тащит меня в сторону крыльца, чтобы нас не было слышно.

— Не вставая на колено и без кольца, — кусаю нижнюю губу. — Я не думаю, что он был серьёзен. Это было перед тем, как я рассказала ему… обо всём. Он сказал, что хочет сделать что-то большое, чтобы заслужить моё доверие.

— И он выбрал брак? — удивляется Джинни.

— По-видимому.

— И что ты ответила?

— Я рассказала ему всё, — пожимаю плечами.

— Нет, — она хлопает меня по плечу, — не об этом, что ты ответила насчёт свадьбы?

— Он не был серьёзен, Джинс.

Она выглядывает из-за угла дома.

— Он выглядит вполне серьёзно, насколько я вижу.

Я оглядываюсь и вижу, как мой мужчина работает, делая всё, чтобы обезопасить меня. Он любит меня, и я это чувствую. Он склеивает меня по крупицам, и это пугает ещё сильнее: рано или поздно придёт момент, когда мне придётся уйти. Он всегда приходит.

Он говорил, что пойдёт со мной, но не понимает, что это значит «по-настоящему» — быть со мной означает, возможно, отказаться от целой жизни. Я должна встретиться с куратором на следующей неделе, и во мне сидит холодное предчувствие.

Вчера на работе Ашер, один из коллег-библиотекарей, сказал, что мужчина спрашивал обо мне. Я не знаю, прекратится ли когда-нибудь эта паника, когда что-то вроде этого случается. Это был обычный посетитель, он брал книгу, которую я порекомендовала — но мой пульс скакал весь день до того момента, как Ретт вошёл в дверь.

Я не должна так сильно на него полагаться, но не могу иначе: каждый раз, когда мне нужно что-то, он уже рядом и предлагает помощь ещё до того, как я успеваю попросить. Он показывает мне, что хорошие мужчины есть, и в процессе крадёт моё сердце. Он — мой герой.

* * *

— Мне надо созвониться с куратором, — выпаливаю я, будто бы скорость слов делает это менее страшным.

Не понимаю, почему я так волнуюсь: полиция знает примерное местоположение, они дали мне имя, посоветовали приехать в этот город… если бы нужно было срочно связаться со мной — они нашли бы меня. Но звонок Малколму заставляет мои руки дрожать каждый раз. Я ненавижу неизвестность.

— Зачем? — интересуется Ретт, держа в одной руке баночку с приправой над плитой, и поднимает бровь.

— Нужно отмечаться раз в месяц.

— Ты ничего не скрываешь от меня, да? — замечает он.

Я машу рукой.

— Просто формальность… и да, я нервничаю. Я никогда не знаю, что они захотят сказать.

Он ставит баночку и жестом зовёт меня к себе. Я подхожу и тут же успокаиваюсь — Ретт действует на меня каким-то