Мистер Ноябрь - Николь С. Гудин

Я люблю Джинни до смерти, но не могу подвести её в день свадьбы. Она что-то ещё говорит, затем машет мне рукой и уходит.

Дверь закрывается, и Ретт шепчет:

— Дыши, детка.

Я не могу от него ничего скрыть; он чувствует, даже если я не произношу ни слова, что у меня паника. Он такой терпеливый — понимает меня, даже когда я держу его на расстоянии.

Мне кажется, что я знаю его всю жизнь.

Я пытаюсь отстраниться, но он не даёт, а прижимает меня ближе.

— Это из-за Джинни? Я могу с ней поговорить, сказать, что всё это свадебное безумие на тебя давит… — предлагает он.

— Нет, — отвечаю я быстро. — Я не хочу, чтобы она была разочарована.

— И…? — настаивает он, поворачивая меня лицом к себе.

— Но я не могу быть её подружкой невесты.

Он сосредоточенно смотрит на меня, пытаясь разгадать.

— Иногда я не понимаю тебя, Либ… ты любишь Джинни.

— Именно поэтому я и не могу.

Он отпускает меня и раздражённо проводит рукой по волосам.

— Ты несёшь чепуху, детка, снова говоришь шифром.

Я знаю, что путаюсь. И понимаю, что поступаю несправедливо по отношению к нему. Он заслуживает правды. Он заслуживает кого-то, кто сможет дать ему гораздо больше, чем могу я.

Он раздраженно расхаживает по комнате, отбивая шаги, а я стою неподвижно, сражаясь с собственной головой.

Я могу просто всё рассказать. Я люблю этого мужчину. Я люблю его больше всех. Он заполняет моё сердце вечным летом.

Он снова подходит и сжимает мои плечи.

— Почему мне кажется, что ты убегаешь? — требует он.

Потому что я бегу.

Только в этот раз я будто разрываюсь на две части. Впереди то, к чему хочется бежать, и прошлое, от которого я хочу бежать прочь.

— Мне кажется, ты собираешься уйти.

Он думает, что я бегу от него. Если бы он знал, какое это заблуждение.

Его глаза просят меня дать хоть что-то.

— Выходи за меня, — выпаливает он, и все мысли исчезают из моей головы.

— Что? — выдыхаю я.

— Я слышал, о чем вы с Джинни говорили. Выходи за меня, Либби Рид.

Я не верю, что это происходит; это должно быть шуткой. Но выражение его лица совершенно серьёзное. Он чертовски серьёзен.

— Я не могу, — срываюсь я.

— Почему нет? — его голос дрожит; эмоции прорываются наружу. — Я знаю, что ты это чувствуешь. Я знаю, что ты хочешь довериться мне. Если мне нужно сделать что-то радикальное, чтобы убедить тебя, что я здесь надолго — я сделаю. Выходи за меня. Больше никакого бегства.

Я хочу броситься в его объятия, сказать «да», выбрать кольцо и жить долго и счастливо, но не могу дать ему этого. Есть только одно, что я могу ему дать, — правда. Он заслужил её.

— Я не могу выйти за тебя замуж.

— Почему? — голос его ломается, эмоции на грани.

Это решающий момент. Борьба или бегство.

— Потому что моё имя на самом деле не Либби Рид.

Глава 17

Ретт

— Моё настоящее имя — Пенелопа Флорес.

Мир вокруг меня взрывается и в то же время замирает. Либби Рид — женщина передо мной, та, в которую я влюблён, — вдруг говорит нечто иное. Мозг отказывается это принять.

— Чт-что? — выдавливаю я.

— Я родилась Пенелопой, — продолжает она, — но той девочки давно нет. Я почти не помню, кто она такая.

У неё слёзы наворачиваются на глаза, и я сразу сокращаю расстояние между нами, чтобы приобнять её: фальшивое имя или нет, она всё ещё моя девушка. В голове возникают вопросы — нужно получить ответы и понять, почему она скрывала от меня правду, — но сердце заботится лишь об одном: сделать так, чтобы она была в безопасности.

Я чувствую, как её слёзы пропитывают мою рубашку; я просто держу её, разделяя часть этой тяжести, потому что интуитивно понимаю: она тащит на себе ношу, слишком тяжёлую для её плеч. У неё есть секрет, который способен разрушить всё то, что я знаю о ней, но я должен выяснить все — мне нужно знать.

Я целую её в голову, в волосы, в щёки.

Она постепенно успокаивается и отстраняется.

— Нам лучше сесть, — говорит она, вытирая лицо.

Я киваю и веду её на диван, следя, чтобы между нами не возникло расстояние. Она всё ещё моя; ей всё ещё нужна моя защита, и я не поверю в обратное, пока она сама мне этого не скажет.

— Я боюсь, — выдыхает она наконец, после долгого молчания.

Я тоже боюсь.

— Я тоже боюсь, — отвечаю я, — но лучше сорвать пластырь сразу: больно, зато быстрее пройдёт.

Она глубоко вдыхает и начинает.

— Я в программе защиты свидетелей.

Чёрт возьми. Это последнее, чего я ожидал услышать, но как только она произносит это вслух, всё встаёт на свои места. И объяснение находится всему: её постоянное оглядывание через плечо, бессонница, паника от телевизионных съёмок, нежелание по-настоящему сближаться.

Я откидываюсь на диван, потерянный для слов. Голова кипит от вопросов, но я не могу их произнести.

— Почему? — с трудом выдавливаю я.

— Потому что я предоставила полиции всё, что нужно, чтобы посадить моего отца, — дрожит она, — Антонио Флореса.

Боже.

— Антонио Флорес — твой отец? — вырывается у меня.

— Ты знаешь, кто он? — шепчет она.

О нём знает каждый. Крупный мафиози. Полное отребье. Человек, который ниже всех. Её отец. Я не понимаю, как от такой мерзости мог родиться кто-то такой совершенный, как она.

— По телевизору было полно сюжетов, когда его приговорили и отправили в тюрьму, — говорю я. — Имя помню.

Я лихорадочно пытаюсь припомнить подробности, но это было давным-давно, годы назад, и память подводит.

— Как давно ты прячешься? — спрашиваю я.

— Четыре с половиной года, — отвечает она.

Чёрт.

Я беру её за руки.

— Он за решёткой пожизненно, да? И не может причинить тебе вреда.

Она почти смеётся — звук поражения и безнадёжности.

— Он знает, что это была я, Ретт. Он может сидеть в тюрьме, но у него полно людей не за решёткой. Они ищут меня. Постоянно охотятся.

Проклятье.

— И ты просто бежала всё это время?

Она кивает, слеза медленно катится по ее щеке.

— Я не жила больше шести месяцев в одном месте с тех пор, как его посадили. Марко не сдаётся — он теперь идёт сразу ва-банк.

— Марко?

Её лицо бледнеет, голос срывается до шёпота.

— Правая рука моего отца. Но он ещё хуже, — добавляет она, — потому что не боится пачкать