Не твоя жертва - Виктория Кузьмина

Весь его вид: избитый, скованный, но готовый броситься на верную смерть ради нее, стал последней каплей. У Армана не осталось сомнений.

Между ними что-то было.

Не стал бы простой коллега так себя вести. Не стал бы бросать вызов Альфе, зная, что это — смерть.

— О, поверь, — прошипел Арман, его голос стал опасным шепотом, — ты умрешь. Обязательно. Но перед этим... мы с тобой побеседуем наедине.

— Денис! Сукин ты сын! — закричал кто-то из глубины клетки. — Он уже ее убил, разве не видишь? Он просто тянет время, ждет, пока мы сломаемся! А ты ведешься, как последний дурак!

Арман уже не слышал криков. Его взгляд был прикован к глазам Дениса. В них он читал страх. Не за себя. Страх за нее. И этот страх подтверждал самое страшное подозрение.

Альфа двинулся с места. Без тени сомнения он открыл тяжелую дверь клетки и вошел внутрь. Никто не посмел пошевелиться. Он подошел к Денису, прикованному цепью к толстому кольцу в стене. Его рука обхватила не шею парня, а саму цепь у самого основания, возле стены. Мускулы на его спине и плечах напряглись, как стальные канаты. Раздался оглушительный треск рвущегося металла — звенья цепи не выдержали чудовищной силы Альфы и разлетелись, а крепежный штырь, вбитый в бетон, вырвало с корнем. Пыль посыпалась с потолка.

— Пошел. На выход, — бросил Арман, бросая обрывок цепи с шипами на пол с глухим лязгом.

Он развернулся и вышел из клетки, демонстративно подставив спину. Он знал. Знал, что этот избитый, изможденный человек не посмеет напасть. Не сейчас.

Денис, шатаясь, поднялся с колен. Он молча, прихрамывая, последовал за Арманом из подвала, оставляя за спиной гробовую тишину и полные ужаса глаза товарищей.

Кабинет в доме был роскошным контрастом сырому подземелью. Альфа вошел, швырнул остатки цепи на дорогой персидский ковер и тяжело опустился в кожаное кресло за массивным дубовым столом.

— Рассказывай, — приказал он, его взгляд, как шипы, впивался в Дениса.

Тот стоял, опираясь о косяк двери, весь в крови и грязи, но взгляд его горел чистой, неразбавленной ненавистью.

— Мне нужны доказательства, — выдохнул Денис хрипло, но твердо. — Что Лена жива. Прямо сейчас.

Арман замер. Кровь зашумела в ушах. Волк внутри взревел, требуя немедленно разорвать этого наглеца, принести его оторванную голову к ногам его непокорной пары, показать ей цену интереса к другим самцам.

Его собственность. Его самка.

Он впился когтями в подлокотники кресла, слыша, как кожа рвется с характерным звуком.

Еще нельзя.

Он с диким усилием воли подавил порыв. От Дениса, как и от Лены, не исходило ничего. Ни запаха страха, ни пота, ни феромонов. Тот же проклятый "Призрак". Это бесило еще больше. Он не мог почувствовать правду. Он не мог подтвердить свою догадку инстинктивно. Он слышал лишь стук сердца: учащенный, но... "Призраков" учили контролировать даже это. Их капитан был оборотнем, он знал толк в маскировке.

— С чего ты взял, что можешь диктовать условия? — Арман нарочито медленно откинулся в кресле, создаваявидимость спокойствия, которое было фальшивкой. — Радуйся, что дышишь. Пока.

— Мне плевать, — Денис плюнул кровью на безупречный ковер. — Я все равно умру здесь. Разница лишь в том, сегодня или завтра.

— Предсмертное желание? — Арман зло усмехнулся, оскаливая клыки.

— Можешь считать, что так, — Денис нагло ухмыльнулся разбитыми губами.

Ебаный щенок!

Арман молча достал из кармана дорогой смартфон. Быстро нашел нужное приложение, включил прямую трансляцию с камеры, скрытой в спальне Лены. На экране мелькнуло изображение: девушка сидела на краю кровати, скорчившись, ее плечи мелко подрагивали. Она плакала. Арман швырнул телефон Денису. Тот едва поймал его, но тут же впился взглядом в экран, поднеся его близко к лицу, пальцы сжали корпус до побеления костяшек.

Арман замер. Не дыша. Его сверхчувствительный слух уловил малейшее изменение.

Бум-Бум... Бум-Бум... Бум-Бум-БУМ!

Сердце Дениса, только что бившееся с надрывной, но ровной частотой, вдруг сорвалось в бешеный галоп. Как спущенный курок. Как признание.

Ревность, черная и всепоглощающая, смешалась с торжеством. Арман взревел. Нечеловеческим голосом, а рыком разъяренного зверя. Он вскочил как ужаленный, одним прыжком преодолев расстояние до Дениса. Его рука, выпустив длинные, острые когти, впилась в ткань водолазки парня и с диким рывком швырнула его к стене. Картина в дорогой раме с грохотом упала. Ткань водолазки расползлась под когтями, как бумага, обнажая синяки на груди. Арман прижал Дениса к стене, чувствуя, как тот хрипит под нечеловеческим давлением. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание Армана, горячее и звериное, обжигало кожу Дениса.

— Что. Вас. Связывает?! — прорычал Арман, каждый звук как удар ножом.

Его желтые глаза, полные безумия и ярости, впивались в испуганные, но не сломленные глаза пленника.

Денис, задыхаясь, с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Я... с ней работаю... Она... самый дорогой мне человек... Но какое... — он сделал надрывный вдох, — какое отношение к ней ты имеешь?!

Он уперся взглядом в безумие Альфы, не отводя глаз. Вызов. Последний, отчаянный вызов.

19 Столкновение

Голод. Не просто легкое урчание, а настоящая, скручивающая спазмами боль. Она впивалась крючьями под ребра, сводила желудок в тугой, болезненный узел. Лена лежала на огромной кровати, уткнув лицо в прохладную шелковую подушку.

Почти двое суток. Булочка и чай утром перед выходом на ту роковую операцию — вот и весь скудный паек. На тренировке мысли о еде отступили перед адреналином и страхом, организм мобилизовался, забыв о базовых потребностях. Но сейчас, в тишине роскошной тюрьмы, тело напомнило о себе с удвоенной, жестокой силой. Каждый спазм выжимал слабость, заставляя мускулы дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью.

Это состояние… Оно было до жути знакомым. Как тогда, в гостях у отца-оборотня, когда ее человеческая физиология впервые взбунтовалась против скрытой природы. Сейчас сама мысль о сыром мясе не вызывала привычного приступа тошноты, а лишь новый, пронзительный укол голода внизу живота. Она вцепилась зубами в край подушки, глуша рвущийся наружу стон. Горький вкус шелка смешался со слезами.

Все ее тело сжалось в тугой комок, поза эмбриона стала единственно возможной. Руки инстинктивно обхватили живот, пальцы впились в тонкую ткань термобелья, нервно поглаживая, будто пытаясь успокоить не только себя, но и крошечную жизнь внутри. Страх был липким, холодным, обволакивающим. Действие "Призрака" — последнего щита — скоро закончится. И тогда ее истинный запах, запах беременности, распространится по этому проклятому дому.