Прощай, Мари! Злодейка для принца - Ксения Рябинина

её спине, вычерчивая успокаивающие круги, а пальцы то и дело невесомо касались её волос, бережно убирая непослушные пряди с лица. Мари прильнула к нему, жадно вслушиваясь в глухое биение его сердца.

Когда её дыхание наконец выровнялось, а плечи перестали судорожно вздрагивать, Зак чуть отстранился — но не разомкнул объятий. Он вгляделся в её лицо — долго, пронзительно, словно сверял её черты с тем образом, что хранил в памяти эти дни, что они не виделись. Или он пытался убедить себя, что она не мираж?

Потом взял за руку.

— Пойдём, — тихо произнёс он, и в этом простом слове она вновь ощутила ту самую безоговорочную безопасность.

Они шагали узкой тропой, и снег звонко хрустел под их сапогами. Вскоре впереди показалась замёрзшая речка: её ледяная гладь, укрытая искрящимся налётом, вспыхивала редкими солнечными бликами.

Зак на мгновение замер, внимательно оглядывая окрестности: ни души, лишь ветер шепчется с ветвями. Убедившись, что они одни, он ловко привязал своего великолепного серого коня к раскидистой ольхе. Тот фыркнул, энергично встряхнул головой, но послушно остался на месте.

— Подожди тут, Тиль, — ласково похлопал его по боку Зак. — Скоро получишь угощение, дружище.

Затем Зак усадил её на колени, устроившись на пологом склоне у берега.

Она содрогнулась от ледяного прикосновения холода, но накинул ей свой плащ одновременно так что тот остался и у него. такой заботы она прежде не знала. Это было не родственное чувство, не братская опека — а нечто…

Гораздо более острое. Более волнующее.

Они двинулись вдоль узкой тропы, где снег хрустел под сапогами. Неподалёку показалась замёрзшая речка — её поверхность, покрытая искрящимся налётом льда, отражала редкие солнечные лучи.

Его руки снова нашли её ладони.

Они сидели молча, переплетя пальцы, и это молчание не тяготило. Мари осторожно провела кончиками пальцев по его запястью, ощущая, как под кожей пульсирует кровь. Зак ответил лёгким пожатием, и это казалось особенным, их диалогом.

Ветер усилился, срывая с веток крохотные кристаллики льда, но им было тепло. Не от плаща или солнца — от близости и дыхания. От того, как их ладони сплетались в единое целое, как дыхание смешивалось в облачках пара, как взгляды встречались и замирали, будто боясь разорвать этот хрупкий момент.

— Ты дрожишь, — прошептал он, притягивая её ещё ближе.

— Это не от холода, — едва слышно выдохнула Мари, её голос растворялся в шёпоте ветра.

Он понял. И не произнёс больше ни слова. Лишь осыпал её поцелуями — сначала нежно коснулся лба, затем виска, а после — уголка губ, словно ставил невидимые метки, заявляя своё право.

Его руки крепко обхватили её талию, и, прижав Мари к себе с едва ли не отчаянной силой, он тихо спросил:

— Кто ты, Мари?

Она и сама не знала ответа.

Мари сжимала ладонь Закари, мечтая, чтобы принц, которого ей навязали спасти, оказался человечнее — чтобы он просто отправил её домой… если она попросит. А она обязательно попросит.

Попросит же?

— Я чужестран-ка, — произнесла она почти честно, но голос дрогнул на последнем слоге.

— И чем же ты занимаешься... чужестранка? — Зак усмехнулся, и его дыхание обожгло ей ухо. — Ты путешествующий художник, моя льдинка?

Мари рассмеялась — звук вырвался лёгкий, хрустальный, словно перезвон невидимых колокольчиков, и тут же растворился в морозном воздухе.

Она.

Художник?

Бред.

— Если бы, — прошептала Мари, склоняя голову так, что тень упала на глаза. — Я совсем не художник. Скорее… наблюдатель.

Зак приподнял бровь; в его взгляде заплясали озорные искры.

— Наблюдатель? Любопытно. И что же ты наблюдаешь?

Она замерла на миг, взвешивая слова. Взгляд медленно скользнул по его лицу — по твёрдой линии подбородка, по едва заметной ямочке на щеке, по губам, которые ещё хранили тепло её кожи…

— Жизнь, — наконец выдохнула она. — То, как люди смеются, грустят, желают, любят… То, чего сама едва ли могу коснуться.

Её пальцы судорожно сжались вокруг его руки.

— А теперь? — тихо, почти шёпотом спросил он, кончиком пальца очерчивая линию её щеки. — Теперь можешь коснуться?

Мари застыла. В его глазах пылало нечто новое — не просто нежность, не просто забота. Что-то жгучее, огромное. Что-то, от чего внутри неё вспыхнуло пламя, незнакомое, и в то же время пьянящее.

— Я… не уверена, — едва слышно выдохнула она.

— Тогда позволь мне показать, — прошептал Зак, и его губы вновь нашли её.

На этот раз поцелуй стал глубже, настойчивее. Он притянул её так близко, что между ними не осталось расстояния. Мари невольно прижалась к нему, чувствуя, как внутри разгорается неукротимое желание — предвкушение.

Она ответила на поцелуй — сначала робко, потом смелее, позволяя себе то, чего так долго боялась. Пальцы запутались в его волосах, словно в серебряных нитях; дыхание стало прерывистым, рваным, будто она пыталась захватить каждый этот миг.

Зак отстранился лишь на мгновение. Он наверняка видел, что её глаза были полузакрыты, губы слегка припухли от поцелуев, а на щеках расцвёл румянец.

Не от мороза, а от пожара, который он в ней поселили.

— Ты прекрасна, — прошептал он, большим пальцем едва касаясь её нижней губы.

Мари вздрогнула. Никто и никогда не говорил ей такого. Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого её руки рванулись к его шее, притягивая его обратно.

Что было сейчас в них? Что туманило голову?

Искренность?

Страсть?

Влечение?

Мари не смогла бы подобрать слова, даже если бы захотела.

Зак опустил её на мягкий мох, припорошённый тонким слоем снега. Его ладони скользили по её телу — осторожно, будто он боялся, что она растает, если надавит сильнее. Но Мари не хотела осторожности. Она жаждала иного.

— Не останавливайся, — шептала она, вцепляясь в его плащ. — Пожалуйста…

Он улыбнулся — не насмешливо, не холодно.

— Как скажешь, льдинка, — ответил, касаясь губами её шеи. — Как скажешь…

Поцелуи спускались ниже — по линии подбородка, к пульсирующей жилке на шее, к краю воротника. Каждое прикосновение вспыхивало. Мари выгнулась навстречу; пальцы впились в его плечи, а дыхание становилось всё чаще, всё прерывистее.

— Зак… — выдохнула она, и это имя прозвучало как признание, как мольба.

Он замер на миг, и она увидела, как что-то вспыхнуло в его зрачках.

— Да, Мари, — прошептал он, и его дыхание, тёплое и прерывистое, коснулось её губ прежде, чем он снова накрыл их своими. Поцелуй — медленным, почти мучительным в своей неторопливости. — Да…

Они наверняка зашли бы дальше. Намного дальше. Но внезапно Зак отстранился — не холодно, а с почти болезненной осторожностью.

— Здесь холодно, льдинка, — тихо произнёс он, касаясь