Роман в её душе - Нина Харт

Услышанная информация почему-то не удивляет меня совсем. Не могу сказать, чтобы я не догадывался, но, услышав сейчас это от неё, в очередной раз убеждаюсь в том, что в нашей семье счастлив был только сам Йохан.

Делаю очередной глоток, не сводя с неё глаз. Слегка киваю, давая ей понять, чтобы она продолжала. Что ещё я узнаю о тебе, отец?

— Срок был уже большой... Это была девочка, — прикрыв глаза, Мария тяжело вздыхает. Крупные слёзы капают с её щёк.

И меня, бл*ть, разносит на кусочки. Эта фраза всплывает в моём воспалённом и больном мозгу как вспышка после огненного взрыва, который на хер всё снёс на своём пути.

"Это была девочка…"

"Это была девочка…"

"Это была девочка!!!"

Ссу-у-ка!

Прикрыв глаза, мотаю головой, пытаясь прогнать незваные воспоминания.

— Ему не нужны были девочки, он считал, что они не способны быть лидерами. Девочка никогда не сможет управлять компанией, говорил он, отправляя меня на эту ужасную операцию, прекрасно осознавая, что после неё я уже никогда не смогу иметь детей. Но ему было наплевать. Он нашёл выход из этой ситуации. Йохан поехал в Россию, нашёл там вас и привёз сюда.

— Хм...Это многое объясняет, — теперь всё встаёт на свои места. Муж-деспот заставляет жену избавиться от собственного ребёнка и принять взамен в семью двух чужих, любить и воспитывать их. Зае*ись...

— Я прошу у тебя прощения сейчас, — она делает глубокий вдох, словно собирается сказать самые важные слова в своей жизни. — Увы, я так и не смогла стать идеальной мамой. Мне просто не дали шанса.

— Я не держу на тебя зла, Мария, и никогда не держал.

— Но Ник...

— Ник был младше меня, он многого не понимал. Он был очень тактильным ребёнком и нуждался в ласке и заботе. Я думаю, что тебе просто нужно так же поговорить с ним, и он всё поймёт.

Горькая улыбка сожаления трогает её грустное лицо.

— Я уже… Уже поговорила. Сегодня я ему позвонила и попросила прощения.

Теперь и я улыбаюсь, представляя реакцию брата. Он этого ждал, я знаю. Несмотря на внешнее безразличие, этот разговор ему тоже был необходим.

Мария аккуратно присаживается рядом на диван и обречённо смотрит прямо перед собой в пустоту.

— Мне нужно сказать тебе ещё кое-что. Я думаю, ты просто должен знать.

Поворачиваюсь в её сторону и всматриваюсь в напряжённый профиль. Одна мелодия сменяется другой, ещё более печальной. Огромный дом сейчас словно клетка печали, из которой нет выхода, а из самых потайных углов лезут страшные монстры, раскрывая все тайны, спрятанные много лет назад. И есть лишь один выход из этой темноты — вскрыть все нарывы, всё принять без остатка. Пропустить через себя и отпустить.

— Есть что-то ещё, что я должен про него знать?

— Да... Я чувствую, что он... Что он уходит от нас.

— Поэтому ты вернулась? Ты хочешь его навестить?

— Я не смогу, — эта несчастная женщина так сильно мотает головой, что я боюсь, у неё сейчас начнётся истерика.

— Тише, тише, Мария, — тяну руку к ней и беру её дрожащую ладонь.

— Рома, у Йохана и Роберта были отношения, — на одном дыхании быстро выпаливает она и, вырывая свою руку, прикрывает ею свои глаза.

Глава 28. Поломанная семья

«У Йохана и Роберта были отношения» …

Перед глазами проносится вся моя жизнь, прожитая в этом доме после усыновления. Детство — когда ты ничего особо не замечаешь, живя в своём мире грёз и мечтаний, подростковый возраст — когда нечаянно услышанное или увиденное может вызвать некоторые вопросы, на которые взрослые тебе не могут дать ответы, а может, просто не хотят? И, наконец, юность, а затем и полная дееспособность и совершеннолетие — это время, когда у тебя уже имеется своё мнение, свой взгляд на те или иные вещи, и, конечно же, своя непоколебимая правда.

Всё, что я замечал в этих стенах, живя в этой семье, иногда не подходило ни под какие объяснения. Даже когда у меня были сомнения и возникали вопросы, я не смел их задавать. Это было не моего ума дело.

Даже когда я видел, как отец обнимал и целовал в губы другого мужчину, как они держались за руки, как обсуждали что-то, находясь непозволительно близко друг к другу, — всё это, несомненно, меня беспокоило.

Всё это было. И, безусловно, меня тревожило. Но так как никакой особой реакции на всю эту ситуацию со стороны других членов семьи не было, по-видимому, мой мозг воспринимал это всё как данность, ничем, не отличаясь от других. Всех всё устраивало, а значит, подсознательно я был с ними согласен. По крайней мере, я так думал. И как же, сука, я ошибался…

А потом, когда Роберта не стало, эта тема забылась и стёрлась из памяти. И только сейчас, сидя рядом со своей приёмной матерью и слушая её откровения, я понемногу начинаю восстанавливать фрагменты из своего детства, вырисовывая полную картину. Уродливую, беспощадную, жестокую картину… Теперь словно всё встало на свои места и обрело свой смысл.

И это полный пизд*ц!

— Они были любовниками, — опустошённо смотря перед собой, Мария, слегка покачиваясь, обняла себя руками. Горькая улыбка разочарования расплылась по её лицу. — Только вот Роберт был более благосклонен к своей жене: он разрешил появиться на свет их дочери.

Наконец она поворачивается ко мне и обречённо выдыхает, будто скидывая непосильную тяжесть со своих плеч. Я же смотрю на неё и в полном шоке впитываю новую информацию, льющуюся непрерывным потоком на меня. Сколько всего было скрыто за все эти годы? В какой семье я жил?

— Мне очень жаль, Мария… -

— О, нет! Не нужно меня жалеть, я этого не люблю!

— И спасибо за откровенность, я это ценю, — пожалуй, это единственный и последний раз, когда мы так открыто и честно разговариваем с ней.

— Надеюсь, ты не оставишь компанию?

— А почему я должен её оставлять?

— Эта девушка… Там, в России, ты уедешь к ней?

— Хм…

Что мне ей, бл*ть, ответить?

— Мария, позволь прояснить, — делаю последний глоток виски и ставлю стакан на столик. — Я больше пятнадцати лет посвятил себя этому делу. Когда все мои друзья из колледжа в свои семнадцать тусовались и веселились в барах и клубах, прожигая свою молодость на дискотеках, я сидел за бумажками в офисе отца, изучая устройство автомобиля шаг за шагом, каждую деталь и функцию, что она выполняет. А после этого