Порочная королева - Айаи Торн

наслаждения. С ним так хорошо, как будто он создан для того, чтобы быть рядом. Я обнимаю его за затылок и страстно целую, чувствуя, как внутри меня нарастает оргазм, словно расширяющийся пузырь, пока не осознаю, что в любую секунду он может разорваться. Я хочу этого, нуждаюсь в этом так, как ни в чём другом не нуждалась раньше. Всё, что происходило раньше, кажется незначительным по сравнению с тем, как сильно мне хочется кончить вместе с Джексоном.

Когда это происходит, я чувствую себя словно в электрическом поле, словно фейерверк, который не похож ни на что, что я когда-либо испытывала. Я прижимаюсь к нему, желая ощутить его каждой клеточкой своего тела. И слышу, как Джексон громко стонет, когда я сжимаюсь вокруг него. Его руки сжимают подушки по обе стороны от моей головы, когда он входит в меня с силой и быстротой, тяжело дыша, приближаясь к своему пику наслаждения.

У меня почти кружится голова от удовольствия, перед глазами вспыхивает свет, я зажмуриваюсь, впиваюсь ногтями в его плечи и кричу:

— Джексон! О боже, Джексон...

— Афина, — выдыхает он моё имя, и я чувствую, как он становится твёрдым, как скала, внутри меня. Всё его тело содрогается от удовольствия, и я ощущаю его горячий прилив внутри себя. Его член становится толстым и растягивает меня, его пирсинг трётся о моё самое чувствительное место, и я сильно выгибаю спину, вторая волна острого, почти невыносимого удовольствия следует за первой.

Он прижимается ко мне, издавая прерывистые стоны и повторяя моё имя снова и снова. Когда он падает на меня сверху, его лицо утыкается в мою шею, и он вдыхает мой запах, испытывая последние волны наслаждения. В этот момент мне не хочется двигаться, дышать, думать или делать что-либо, что могло бы нарушить это мгновение. Мы лежим так, кажется, несколько долгих минут, сплетённые воедино, Джексон всё ещё внутри меня, пока мы пытаемся восстановить дыхание.

Когда он наконец скатывается с меня и ложится на спину, его мускулистая грудь вздымается, я смотрю на будильник на прикроватной тумбочке. Близятся сумерки, и я смотрю в окно, вспоминая свой сон. Тяжесть возвращается, словно камень, давящий на грудь, но я больше не начинаю плакать. Вместо этого у меня внезапно появляется идея, и я знаю, что мне нужно сделать.

Джексон поворачивается ко мне и его глаза сужаются:

— У тебя такой вид, будто ты только что о чем-то подумала, — говорит он, и я киваю в ответ.

— Ну? — Он нежно убирает прядь волос с моего лица, и этот жест настолько милый и интимный, что у меня сжимается сердце.

— Мне нужно кое-что сделать, — тихо говорю я. — И я бы хотела, чтобы ты пошёл со мной.

— Хорошо, — он отвечает без колебаний, и что-то в его быстром и нетерпеливом тоне, словно он готов сделать для меня всё, что угодно, без каких-либо сомнений, заставляет напряжение в моей груди отступить, сменяясь внезапным приливом тепла.

— Это незаконно, — медленно произношу я. — Очень. По крайней мере, я в этом уверена.

Джексон улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Ещё лучше.

13

АФИНА

Я надеваю одежду, похожую на ту, что надевала в загородный клуб, когда Дин водил меня туда: всё чёрное. Чёрные джинсы, чёрная рубашка с длинными рукавами, мои чёрные ботинки, которые я всегда ношу, и чёрная вязаная шапочка.

Я спрашиваю Джексона, можно ли нам взять мотоцикл, и он кивает, с любопытством глядя на меня. В его глазах я вижу радостный блеск, почти предвкушение, и это заставляет меня ещё сильнее любить его за то, что он здесь, рядом со мной, несмотря ни на что. У Дина и Кейда свои планы и свои представления о том, когда уместно нарушать правила, а когда нет, поэтому со мной сейчас именно Джексон. И Джексона волнуют только две вещи — месть за Натали и за меня. Он нарушит любое правило и сделает всё, о чём я попрошу, если это заставит королей Блэкмура отступить или сделает меня счастливой.

Я не уверена, что слово «счастлива» подходит для описания моих чувств по поводу того, что мне предстоит сделать в ближайшее время, но я знаю, что это правильное решение. Я понимаю, что это необходимо. Я верю, что это поможет мне почувствовать себя лучше, возможно, даже немного успокоит. И я готова взять от жизни всё, что могу, потому что знаю, что предстоящие дни будут сложнее, чем предыдущие. Хотя иногда мне трудно представить, как всё может стать ещё хуже, я понимаю, что так и будет. Ничто не закончилось.

Мы спускаемся по лестнице, осматриваясь вокруг, чтобы убедиться, что рядом никого нет, прежде чем выйти к входной двери. Джексон выводит свой мотоцикл, протягивает мне шлем и садится на него, заводя двигатель.

— Куда мы направляемся? — Спрашивает он, и я замечаю лёгкую улыбку на его лице под козырьком шлема.

— На кладбище, — отвечаю я, и выражение его лица меняется.

— Афина, ты уверена? Как ты думаешь, ты сможешь справиться с этим так скоро...

— Мне нужно это сделать, — твёрдо говорю я ему. — Я объясню, как только мы доберёмся туда. Но я просто знаю… я должна это сделать.

Джексон колеблется всего секунду, а затем кивает.

— Хорошо. — После этого он больше не произносит ни слова, и моё сердце трепещет в груди, потому что он не стал со мной спорить. Он не пытался переубедить меня или сказать, что, по его мнению, я должна делать. Он просто доверял мне, чтобы я знала, что лучше для меня самой.

До этой самой секунды я даже не подозревала, насколько сильно нуждалась в этом.

Каждый из них уникален, и я начинаю испытывать особенные чувства и к Кейду и к Дину.

Дин — это воплощение стоицизма, надёжная опора, на которую я могу положиться. Он не дрогнет, когда ситуация требует логического мышления, и доказал, что будет заботиться обо мне в самые трудные моменты.

Кейд же — это воплощение чистой ярости, которая подпитывает мою собственную. Он поддержит меня, когда мне захочется обрушить весь мир на свои проблемы, и сможет выплеснуть всю ту ярость, которая накопилась у меня внутри. В какой-то степени это может делать и Джексон, но никто не проявляет такую ярость, как Кейд. Когда он направляет свою ярость на меня, это может быть ужасно, но, если бы мы могли направить её наружу, вместе мы могли бы разрушить этот мир