Муж моей подруги - Мила Младова

— Я так не думаю.

Володя откинулся назад, опираясь на руки и глядя на меня снизу-вверх; его длинное узкое тело, сплошь состоящее из костей и упругих мышц, вытянулось передо мной. Солнце светило под таким углом, что моя тень падала на Володю длинной полосой, как клеймо, как будто теперь он был отмечен мной. Я была напугана и взволнована.

— Я хочу вернуться, — сказала я. — Сейчас. Пожалуйста.

Поднялся ветер. Мы помчались обратно домой по неспокойным водам. Переменчивая погода бросила вызов Володе, он был полностью поглощен лавированием между волн, что радовало его, а меня заставляло нервничать. Он был таким красивым мужчиной! Интересно, сколько у него было романов? Любая женщина захотела бы переспать с ним, просто чтобы прикоснуться к его идеальному телу. Он был храбрее меня, более агрессивный, более рисковый. Он был прекрасным любовником. То, что он на самом деле лелеял мысли о нас двоих, сбивало с толку, удивляло; это было лестно и пугало одновременно.

На обратном пути мне захотелось выговориться.

— Володя, если честно, мне тоже понравилось.

Он смущенно улыбнулся.

— Я заметил.

— Но я бы хотела, чтобы этого не было.

— Правда?

— Правда. Давай забудем о том, что произошло. Я предана своей семье. И ты не можешь даже думать о том, чтобы бросить Киру.

Он долго молчал. Затем вздохнул.

— Ты права, Юль. Я знаю, что ты права. Но я хочу, чтобы ты знала...

Потянувшись, я приложила пальцы к его губам.

— Нет. Я не хочу знать. Больше ничего не хочу знать.

Он взял мою руку в свою, поцеловал ладонь и сказал:

— Хорошо.

Мы больше не разговаривали до самого возвращения домой.

Я сказала себе, что то, что произошло на том диком пляже, было отклонением от нормы, и, если относиться к нему легкомысленно, оно может испариться в воздухе, как пена на волнах.

И все же, войдя в дом, я почувствовала себя сильнее. Я чувствовала себя помолодевшей, способной, живой. Кира и дети были в гостиной: Митя и Рита были загипнотизированы каким-то мультфильмом, Кира читала книжку.

— Как поплавали? — небрежно спросила она.

— Отлично! — ответила я через плечо, направляясь наверх. Я приняла душ, намазала лосьоном все свое загорелое тело, натянула сарафан и сандалии и спустилась обратно в гостиную.

— Вставай, Рита, — сказала я дочери. — Пошли прошвырнемся по магазинам.

Рита посмотрела на меня слегка остекленевшими глазами. Ее лицо было каким-то одутловатым из-за того, что она долго смотрела телевизор.

— Мама. Я хочу остаться с ребенком.

— Ты весь день была с ребенком. Теперь моя очередь наслаждаться твоим обществом. — Мой тон был ласковым, но твердым. Моя дочь знала этот тон. — Более того, — добавила я, — нам нужно оставить Степановых в покое на некоторое время. Им нужно проводить время вместе, как семье.

Рита моргнула. Ее нижняя губа задрожала. Была ли я слишком жестока, напомнив ей, что она не была частью их драгоценного внутреннего круга? Если так, то очень жаль. Рано или поздно ей все равно пришлось бы смириться с этим.

Она все еще колебалась. Я взяла ее за руку и потянула. Очень неохотно она встала. Я отвела ее в спальню, переодела в платье, заплела две косички, осознав, ухаживая за своим ребенком, что она прекрасна.

Я и забыла, насколько она прекрасна.

— Давай купим тебе новое платьице, — сказала я, поворачивая Риту, чтобы закрепить заколки на ее каштановых вьющихся волосах. — И косынку на голову.

— И мороженое! — воскликнула она, смеясь.

Мы посмотрели на свои лица в зеркале: мать и дочь, одинаковые лица, мое постаревшее, похудевшее и красноносое, ее более пухлое и бледное, мы обе улыбаемся.

— И мороженое, — согласилась я.

Глава 28

18 августа 2021 года

Максим натягивает выцветшие шорты. Его грудь обнажена, и, несмотря на неделю, проведенную на солнце, его руки и шея все еще темнее торса, что придает ему вид офисного планктона.

— Максим, — говорю я сдавленным голосом, — у Вани муковисцидоз.

Он хмурится.

— Что?

— Максим, мне так страшно. Мне пришлось притвориться, что все в порядке. Я еще не сказала Ване. Я хочу, чтобы ты был со мной, когда мы скажем ему. И надо будет сдать еще несколько анализов. Но врачи уверены в диагнозе. Это было так ужасно! Еще и по дороге домой Ваня хотел спеть ту дурацкую песню.

Максим кладет руки мне на плечи и подводит к кровати.

— Подожди минутку, Юль. Давай по порядку. Сядь. Я не понимаю.

— Эта дурацкая песня о козлике! — Слезы брызжут у меня из глаз. — Ты знаешь. «Жил был у бабушки серенький козлик… Остались от козлика рожки да ножки». — Диагноз, озвученный доктором, проносится в моей голове, живот начинает сводить от страха. — Почему воспитатели учат детей таким ужасным песням?

— Все будет хорошо, — говорит Максим.

— Нет, не будет, — шепчу я. — Мне так страшно.

— Вот, — говорит Максим через некоторое время. Опустив глаза, я наблюдаю, как он отрывает мои руки от бутылок с пивом, которые я крепко сжимала. Он откручивает крышку с одной из них. — Отхлебни.

Я отказываюсь. Мое горло забито слезами и ужасом.

— Ваня может умереть.

У Максима раздуваются ноздри.

— Подожди. Начни сначала. Я даже не знаю, что, черт возьми, такое этот муковисцидоз.

— Это заболевание, которое поражает легкие и пищеварительную систему. Вот почему Ваня так часто простужался. Вот почему он не набирал вес.

— Понятно. — Максим жует щеку изнутри, пока усваивает информацию. — От этого есть лекарство?

— Существует множество лекарств, облегчающих симптомы.

— Значит мы его вылечим.

— Мы должны рассказать Ване, но нам надо обсудить, как это сделать.

— Хорошо.

— Нам пока не нужно рассказывать ему всего.

Все лицо Макса белеет под загаром.

— Всего?

— Максим, средняя продолжительность жизни человека с муковисцидозом лет тридцать, а то и меньше. Тридцать лет назад средняя продолжительность жизни таких больных составляла восемь лет.

Свет исчезает из глаз Максима. Его рот, вся линия подбородка обвисает. За эти несколько минут он как будто постарел на годы.

— Медицинские прорывы происходят каждый день.

— Не каждый день.

Во мне снова поднимается горе и ужас.

Лоб Максима морщится.

— Боже мой, Юль. Как это случилось?

Раздается громкий стук в дверь.

— Вы идете ужинать? — кричит Володя.

— Позже, — кричу я в ответ.

— У вас все хорошо?

— Да! Мы подойдем позже! — кричит Максим.

Володя колеблется, озадаченный и любопытный. На мгновение я очень остро ощущаю, что мы с Максимом — пара. Пара прижавшихся друг к другу людей. Мы слышим, как Володя неторопливо спускается по лестнице.

Максим говорит:

— Господи,