Тридцать девятый день - Фариса Рахман

— А что за характер у неё, напомни?

Света вернулась, застёгивая куртку. На лице боевая готовность и лёгкая ухмылка.

— Думаешь, у тебя характер? Подожди, пока услышишь, как она называет телевизор "этим безмозглым сатанинским ящиком", — она чмокнула сына в макушку. — Пошли, Никита. Миссия «бабушка» начинается.

— А синабон мне? — спросил он с надеждой, вытягивая шею к сумке Марины.

— Эти для взрослой миссии, — серьёзно сказала Марина. — Но если бабушка одобрит, испеку тебе отдельную партию. С секретным ингредиентом.

— С волшебством?

— С любовью, — поправила она, погладив его по спине.

Света хмыкнула и открыла дверь.

— Ладно, пошли. Только не смейся, если она начнёт тебя сразу учить жизни. Это у неё вместо приветствия.

Марина кивнула и подхватила сумку с синабонами. Честно говоря, ей было волнительно.

Они шли по двору, оставляя за спиной дом с облупленным. Воздух был сухой, октябрьский, с запахом листвы и чем-то прелым, знакомым. Город уже подмерзал по утрам, но днём ещё сохранялась та самая зыбкая осенняя мягкость, словно тёплая подкладка под прохладным пальто.

— Хорошо, что ты вышла из дома, — сказала Света, чуть повернув голову. — А то я уж думала, снова в свою берлогу заляжешь.

— Хотелось, — честно призналась Марина. — Но потом… поняла, что только хуже будет. Пусто как-то.

— А ты с тем... с кем ты там общалась, — Света сделала неопределённый жест, — больше не переписываешься?

— Нет. Он уехал. В другой город. Ну, в смысле в Штаты. Мы просто… провели время вместе.

Света прищурилась, но не с осуждением, а будто внимательно присматриваясь.

— Ага. Значит, что-то было, раз пусто стало.

Марина чуть усмехнулась, глядя на то, как Никита споткнулся, но сразу выровнялся, не отпуская мамины пальцы.

— Было. Он… он просто оказался не таким, как я привыкла. Теплее. Спокойнее. В нём не было этого желания сломать меня или переделать под себя.

Света кивнула, будто подтверждая свои догадки.

— Ну так я тебе это и говорила. Ты изменилась. Явно к лучшему. Он как будто показал тебе, что с тобой можно быть по-другому. А это, знаешь ли, дорогого стоит. Даже если не навсегда.

— Жаль, конечно, что закончилось, — тихо проговорила Марина, — но, знаешь… впервые мне не хочется цепляться.

— Вот это, подруга, и называется взросление, — улыбнулась Света. — Всё, пойдём. А то наша бабуля любит пунктуальность.

Они свернули за угол, и впереди уже показался старый трёхэтажный дом с облупленной жёлтой штукатуркой и невысокой металлической оградкой перед подъездом. Марина глубоко вдохнула, прижав сумку к груди, и чуть плотнее закуталась в шарф.

Жёлтый дом встретил их запахом старины и сухой древесины, пыли и чего-то мятного, едва уловимого, как будто воздух здесь застрял где-то в 80-х. Света нажала на кнопку звонка, и спустя несколько секунд дверь отворилась. На пороге стояла старушка с прямой спиной, в фартуке поверх вязаного жилета. У неё были живые, прищуренные глаза и серебристый пучок волос, собранный на затылке.

— О, это вы. Заходите, чего в дверях-то мяться, — отозвалась она бодро. — Сумку ставьте в угол, тапочки вот, чистые, у батареи. Я Галина Петровна.

— Марина, — вежливо представилась она и шагнула внутрь, помогая Никите снять куртку.

— А это мой Никитка, — вставила Света, — ну вы его уже знаете. А Марине, может, что и подойдёт из вашего предложения.

— Сейчас чайник поставлю, — отозвалась старушка, уже направляясь на кухню.

Комната, куда их провели, была заставлена старыми книжными шкафами, на стенах висели пейзажи в рамках, а скатерть на столе была как будто вышита вручную. Марина поставила контейнер с синабонами на стол, открыла крышку, и комната сразу наполнилась запахом ванили и корицы.

— Ой, боже ж ты мой, — воскликнула Галина Петровна, вернувшись с чайником. — Это что, сама пекла?

— Да, Света говорила, что вы любите только домашнюю выпечку.

— Света болтливая девица, но правду сказала, — хмыкнула старушка, садясь за стол. — Ну давайте уж пробовать.

Марина положила по булочке на блюдце, разлила чай. Никита взял свою порцию и с довольным видом устроился у окна с машинкой. За столом стало тепло.

— Так вот, по делу, — сказала Галина Петровна, обмакнув синабон в чай, — у меня в садике ремонт закончили, а стены белые, скучные. Дети у меня хорошие, но обстановка... как в больнице. А хочется, чтоб глаз радовался.

— И вы хотите, чтобы я...

— Разрисовала. Группы две, одна младшая, другая старшая. В старшей можно поинтереснее сделать всякие сказки, замки, динозавры, а в младшей попроще. Цветочки, солнышки, зверюшки.

— Я могу попробовать. Но для росписи нужно будет немного закупить кисти, акрил, может, лак.

— Конечно. Потратишь и скажешь. Я не жмот. И да, садик моя душа. Я за него и повоюю, если надо.

Марина улыбнулась. Всё звучало неожиданно тепло.

— Спасибо вам.

— Это тебе спасибо. А то всё какие-то тётки приходят, то хамки, то «мастерицы» с интернетов. А ты ничего. Спокойная. Вежливая. И булочки хорошие, — она кивнула на синабон, от которого осталась уже только корица на блюдце.

Тишина за столом длилась всего пару секунд, прежде чем Галина Петровна поджала губы и прищурилась.

— Только ты, Марина, себя не жалей больше, ясно? Всё «ой, я не такая», «ой, у меня не получится» — это баловство. Надо брать и делать. Мужа схоронила? Значит, и себя — вытаскивай. Пока живая, руки-ноги целы — значит, всё ещё можно. Поняла?

Света тихонько прыснула в ладонь.

— Я предупреждала, — прошептала она Марине.

Та лишь кивнула. Галина Петровна, не дожидаясь ответа, уже лила чай по новой и вытирала крошки со скатерти, как будто приняла решение окончательное, что эта девочка, ей подходит.

На следующий день Марина пришла в сад. Двор был ещё пустой, только хозяйка детского сада с ключами ждала у ворот. Внутри пахло свежей штукатуркой и деревом. Стены были девственно белыми и звали к цвету. Марина обошла группы. В младшей небольшие окна, мягкий свет, низкие столики. В старшей потолки повыше, пространства больше. Она долго стояла посреди первой комнаты, оценивая габариты, расположение мебели, освещение.

Для малышей не стоит перегружать картинку, — размышляла она, стоя у стены, — слишком много деталей и внимание теряется. Нужны крупные, простые образы. Зайцы, ёжики, солнышки, домики. Чтобы сразу узнавались. Весёлые, добрые, без лишней навороченности.

Она сделала пробный эскиз прямо на стене, карандаш скользил легко, рука почти не дрожала. Затем принялась за краски. Работала аккуратно, но быстро. Тело помнило ритм, а мысли текли ровно. Во второй группе, уже совсем иное. Там она дала волю воображению: нарисовала сказочный лес, замок,