Тридцать девятый день - Фариса Рахман

Здесь можно и посложнее. Старшие дети любят рассматривать, искать, додумывать. Значит, можно усложнить сюжет. Добавить спрятанных персонажей, интерактив.

Дни шли. Иногда дети заглядывали с воспитателями. Она улыбалась. Даже усталость от долгой работы стоя с кистью в руке казалась приятной.

Через полторы недели всё было готово. В последнюю пятницу она подписала угол росписи крошечными инициалами — М.К. — и вытерла пальцы от краски тряпкой.

Галина Петровна выдала ей аккуратно завернутый конверт.

— Вот, как обещала. Материалы отдельно, работа отдельно. Я не люблю, когда художников держат на хлебе и воде.

— Спасибо вам, — сказала Марина, бережно кладя конверт в сумку.

— У тебя руки золотые, девочка. Только... — женщина прищурилась. — Слишком ты на себя одна всё тащишь. Это видно.

Марина усмехнулась.

— Не могу по-другому, наверное.

— А зря. Учись делить груз, — строго кивнула старушка. — А в следующий раз принеси пирог с абрикосами. Синабоны-то я уже оценила.

— Будет сделано, — кивнула Марина.

Она вышла на улицу, чувствуя не только удовлетворение, но и что-то большее. Она сделала это. Сама. До конца. Без чужого плеча. И эта выручка, первая настоящая опора под ногами. Радостная с первым гонораром за любимую работу, Марина шла домой. Почти дойдя до подъезда, она заметила знакомую машину, и злость, которую так долго закапывала глубоко внутри, подступила к горлу.

Первым вышел человек с водительской стороны.

— Здравствуй, Марина, — спокойно обратился Борис Владимирович.

— Здравствуйте, — ответила Марина, не скрывая настороженности.

Он подошёл ближе, движения были выдержанными, взгляд спокойный, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, будто под тонкой коркой льда бушевал целый поток.

— Как у тебя дела? — спросил он так, словно обращался к любимой родственнице, встретившейся после долгой разлуки. — Устроилась? Работа есть?

Марина моргнула, на секунду подумав, что ей померещилось.

— Есть. Обхожусь.

— Рад слышать, — кивнул он, удерживая ровный тон. — Мы с Ольгой Николаевной переживали, как ты справишься.

Марина нахмурилась. Она чувствовала, будто попала в чужую пьесу, где её роль — слушать спокойные, обволакивающие слова, в которых слишком явно проступало сдержанное раздражение.

— Забота от вас звучит… необычно, — сказала она осторожно.

— Понимаю, — он позволил себе лёгкую улыбку. — Но как ни крути, ты была женой нашего сына. Это остаётся фактом, каким бы ни было твоё отношение.

Марина подумала, что уже краской надышалась и галлюцинации начались, потому что всё происходящее казалось нелепым и неправдоподобным.

— Простите, Борис Владимирович, но вы ведь не ради приветствия приехали, — сказала она твёрже. — Что вам нужно?

Он задержал на ней взгляд, чуть прищурился.

— Поговорить, Марина. Есть вопросы, которые не закрыты.

Борис Владимирович стоял чуть ближе, чем хотелось бы.

— Какие вопросы? — она сжала пальцы на ремне сумки, не позволяя голосу дрогнуть.

Он выдохнул, словно собираясь с терпением.

— Дело не в нас с Ольгой Николаевной. Дело в том, что Дима успел многое переписать на себя. Компания, квартиры, земля. Он ведь считал, что впереди вся жизнь. Не ожидал… такого конца.

Марина нахмурилась.

— Это я знаю.

— Но ты, возможно, не знаешь другого, — продолжил он. — Всё оформлено так, что законным ближайшим наследником становишься ты. Ни я, ни мать его претендовать на это не можем.

Слова ударили как камень. Марина почувствовала, как в груди что-то дёрнулось.

— Я? — переспросила она, будто не веря. — Вы шутите?

— Было бы проще, если б это была шутка, — голос у него был сухой, но без резкости. — Понимаю твою злость, твоё желание отгородиться от нас. Но если ты захочешь… мы можем договориться. Тебе всё это не нужно. А для нас, это годы работы, вложенные силы.

Марина чуть улыбнулась, но в улыбке не было тепла.

— То есть вы пришли напомнить мне, что я, по сути, «ключик», случайный держатель?

Он выдержал её взгляд.

— Я пришёл сказать, что у тебя есть выбор. Либо ты становишься хозяйкой всего этого и сама несёшь на себе груз, о котором не имеешь ни малейшего представления. Либо ты отдаёшь его тем, кто умеет этим управлять. Мы, конечно, не станем тебя принуждать. Но надеемся, что ты проявишь здравый смысл.

Марина рассмеялась тихо, глухо, будто воздух прорезал этот смех.

— Здравый смысл? Здравый смысл у вас умер вместе с вашим сыном, Борис Владимирович. Я была для него ступенькой, инструментом, условием для галочки.

В его глазах мелькнуло раздражение, но он продолжил прежним ровным тоном.

— Знаешь, Марина, злость делает тебя похожей на него. Не хотелось бы, чтобы ты повторила его ошибки.

Она шагнула ближе, почти в упор.

— Не бойтесь. Я никогда не буду похожа на него. И никогда не буду похожа на вас.

Он помолчал, прикусил губу, затем сказал почти спокойно.

— Подумай. Мы ещё поговорим.

Марина стояла у подъезда, напротив неё Борис Владимирович, пытающийся держать лицо, будто разговор шёл вежливый, почти родственный. И вдруг дверь машины со стороны пассажира распахнулась, и на улицу выскочила Ольга Николаевна.

Она была в ярком кашемировом пальто, волосы аккуратно уложены, но взгляд пылал таким гневом, что казалось, никакого приличия больше не существовало.

— Господи, Боря, ну сколько можно? — её голос сорвался, резкий и колкий. — Хватит церемониться с ней! Эта девчонка сидит тут, как будто всё ей принадлежит! Сначала наш сын, теперь имущество. Всё мало?

Марина медленно выпрямилась, пальцы вцепились в сумку так, что побелели костяшки. Она не сказала ни слова, но взгляд её стал ледяным.

— Оль, — тихо, но твёрдо одёрнул жену Борис Владимирович.

— Нет! — резко отмахнулась она. — Я молчала достаточно! Она думает, что умнее всех, что сможет сидеть на наших костях и ещё улыбаться! — Ольга Николаевна почти выплюнула последние слова. — Ты ведь ничего не добилась в жизни, Марина. Только прилипла к нашему сыну. И теперь хочешь жить за наш счёт?

В этот момент рядом с Ольгой показался мужчина в строгом сером пальто, с аккуратным портфелем в руках. Он шагнул чуть вперёд, наклонился к ней и, едва слышно, но отчётливо шепнул:

— Ольга Борисовна, придержите коней. Мы договаривались иначе.

Она дёрнулась, но замолчала, хотя взгляд по-прежнему метался от Марины к мужу, полный обиды и ненависти. Мужчина с портфелем посмотрел на Марину коротко и холодно, слишком деловым взглядом, чтобы спутать его с простым любопытством. Она ощутила, как внутри всё сжалось, и только теперь поняла: перед ней стоял не родственник и не друг семьи, а адвокат.

Марина сдерживала себя из последних сил. Слова Ольги Николаевны были как удары по лицу, но она стояла прямо, молча, не желая дать удовольствия видеть её сломленной. Адвокат поднял руку, будто разрезая