Монстры носят короны - Аделин Хамфрис

стресс, контроль. А сейчас, когда могла наконец дать выход всему… Я не собиралась отказываться. Если он хотел использовать меня — я могла использовать его в ответ. Жар между нами стал жадным, всепоглощающим.

И когда его рот снова нашёл мои губы — поцелуй уже не был игрой. Это было жадное, дикое столкновение. Зубы, язык, безумная тяга, будто он хотел сожрать меня целиком.

Я застонала в его губы, и этот звук тут же перешёл в низкий хрип, когда его пальцы начали массировать мой клитор — медленно, мучительно.

— Ты дрожишь, — пробормотал он, губы скользнули к моей челюсти.

Зубы царапнули кожу, я дёрнулась — но он сжал меня крепче, не давая ни сантиметра отступить.

— Потому что ты… — Слова сорвались, растворившись в ещё одном прерывистом, неконтролируемом выдохе, когда он снова надавил — чуть сильнее, чуть точнее.

— Потому что я что? — прошипел он, дыхание обжигало шею.

— Честно? — Я глотнула воздух. — Кошмар.

— Вот именно, mon amour. — Он усмехнулся — глухо, мрачно. — Я — твой ёбаный кошмар.

И, чёрт побери, как же он был прав. Но когда два пальца вонзились внутрь меня, всё исчезло. Вся злость. Вся гордость. Вся защита. Осталась только жажда. Только желание.

Воздух в салоне стал невыносимо горячим. Дыхание сбилось, движения его руки стали смелее. Мои ногти вонзились в его плечи — он даже не вздрогнул. Наоборот — будто это только раззадорило его.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Спросил он снова.

Он знал, что я не хочу. Вместо ответа я выгнулась к нему, тело выбрало то, что гордость не могла озвучить.

— Вот так, — прошептал он. — Ты не можешь сказать мне «нет», Делла. Потому что твоё тело, блядь, нуждается во мне.

Его зубы скользнули по моей шее, вторая рука вжала меня в кожаное сиденье, а рот снова захватил мои губы. Этот поцелуй был безумным. Жарким. Настойчивым. И в нём жила обещанная ярость того, что будет дальше. В голове крутилась одна мысль — его член, снова внутри меня. Как он тянет, наполняет, разрывает.

— Я не могу дождаться, когда снова почувствую, как тугая у тебя киска, — прорычал он.

Я заскулила. Заскулила, блядь. Кто вообще эта Адела?

Машина замедлилась, звук двигателя сменился, когда мы подъехали к моему дому.

Но Рэйф даже не шелохнулся. Он остался там же — его тело прижимало меня к сиденью, его рука продолжала мучить меня томными, тянущими движениями.

— Наверх, — произнёс он в мои губы, голос хриплый, тёмный. — Сейчас.

Когда дверь открылась, и его рука сомкнулась на моей, я позволила ему вытянуть меня наружу — без колебаний.

Мы вошли в лобби быстрым шагом, как два человека, у которых горит внутри. Я улыбнулась портье. Как будто меня не трахали пальцами в лимузине буквально секунду назад. Когда двери лифта закрылись, запечатывая нас в этом напряжении, что трещало между телами, я не остановила его, когда его губы снова нашли мои. Наоборот — я приподняла ногу, обвивая её вокруг его талии. Он ответил моментально, вцепившись в моё бедро. Я больше не хотела сдерживаться. Ни капли. Боже, как же мне был нужен этот мужчина. Он и правда был той самой недостающей частью моего пазла. Таинственный. Мрачный. Безумно опасный. И при этом дающий мне ровно то, чего я так жаждала. С ним рядом… я ощущала всё. Я была королевой в этом грёбаном Нью-Йорке.

Он врезался в меня, прижав к стенке лифта с резкой грубостью, от которой из горла чуть не сорвался стон. И мне нравилось, когда он груб. Я хотела этого. Но всё равно боялась попросить. Мои фантазии… тёмные. И он — тот самый, кто бы с радостью исполнил каждую из них. Но всё ещё казалось… неправильным открыться до конца. Поездка в лифте казалась вечностью. Рука Рэйфа лежала на моей пояснице — горячая, будто прожигала тонкую ткань платья. Никто не говорил ни слова, но молчание не было пустым. Оно было наэлектризованным.

Каждое прикосновение его пальцев вызывало новую волну желания, накрывавшую с головой.

Когда лифт зазвенел, и двери скользнули в стороны, он тут же перехватил меня за запястье — хватка твёрдая, уверенная. Он вёл меня к квартире. Мой дом выглядел идеально, как всегда — стеклянные стены, огни города за окнами. Но я едва успела положить сумочку… Потому что как только дверь закрылась, он снова оказался на мне. Жадный. Как будто не мог насытиться. Как будто я — кислород. Его рот набросился на мои губы с таким отчаянием, что дыхание вышибло из лёгких. Моя спина ударилась о стену, он прижал меня к ней всем телом. И я только это и ждала — твёрдость его груди, руки на талии, пальцы, вцепившиеся в бёдра, будто он помечал территорию.

— Ты знала, что это произойдёт, — прорычал он мне в губы. — Стоило тебе войти в тот зал — ты уже знала.

— Может быть, — выдохнула я. — И, может быть… я хотела этого.

Он зарычал — глухо, насыщенно — и вибрация прошла по моей шее, когда его зубы царапнули кожу.

— Тогда скажи это, маленькая лань. Скажи, что ты хочешь меня.

Но я не была готова сдаться. Ещё нет. Я просто приподняла подбородок, обнажая шею в молчаливом приглашении. Рэйф понял. Его рот опустился — зубы, язык, жар — и мои колени едва не подогнулись. Его руки скользнули по моей спине, сжали ягодицы, затем он поднял мою ногу и снова обвил ею свою талию, прижимая меня сильнее.

— Всё ещё дерзишь, — прошептал он в кожу. — Мне это нравится. — Но ты сломаешься для меня, Адела. Ты сломленная — это будет самое прекрасное зрелище. Ты будешь умолять меня тебя трахнуть. Умолять наполнить тебя. И примешь всё, что я захочу с тобой сделать.

Эти слова не должны были заставлять меня сжиматься изнутри. Но, сука, они заставили. Его руки скользнули вверх по бедру, собирая под пальцами тонкую ткань платья. Когда он, наконец, коснулся моей киски, я не сдержала громкий выдох, сорвавшийся с губ.

— Чувствуешь? — прошептал он, голос — чистый дым. — Ты уже такая, блядь, мокрая для меня.

— Не наглей, — выдавила я, даже несмотря на то, что моё тело уже выгибалось ему навстречу. Но в ответ он только рассмеялся — тихо, развратно, почти сладко.

— Уже поздно.

Он поцеловал меня вновь — глубже, жестче. И когда его рука пошла выше, движения стали дерзкими, уверенными — последняя тонкая нить сопротивления внутри меня лопнула.

— Чёрт… — прошептала я, ногти вонзились в его плечи.

— Хорошая