Измена. Я (не) вернусь! - Мила Реброва

И в этой суете было что-то нормальное. Такое, каким должно быть. И я вдруг понял — я счастлив.

Пусть на пять минут. Пусть это всё хрупко. Но я счастлив.

Я посмотрел на Алёну. Она смотрела на девочек. И я видел, как её глаза блестят. Не от слёз. А от чего-то другого — тихого, бережного. Как будто в груди у неё просыпалась надежда.

Я знал — дальше будет сложно. Разговоры, прощения, страхи. Но этот день мы уже не забудем. Этот день — когда мы снова были вместе. Хоть немного.

Когда мы были почти семьей.

Надя

Я долго шла. Просто шаг за шагом, мимо домов, мимо машин, не чувствуя ног. Внутри всё горело, но не от злости — от боли. От той, что копилась годами. От той, что делала меня мягкой, слишком мягкой. Мне всегда говорили — ты добрая, ты тёплая, ты не умеешь злиться. А я просто не знала, как кричать. Как спрашивать: почему? Почему ты нас бросил? Почему исчез?

Я знала, где он живёт. Я не собиралась звонить, предупреждать. Просто пришла. Поднялась, позвонила в дверь.

Он открыл почти сразу. Был в футболке, с мокрыми волосами. Видно, только вышел из душа. Замер, будто не верил, что я стою перед ним.

— Надя?..

— Можно войти?

Он отступил, молча кивнул. Я прошла вглубь квартиры. В ней пахло — странно. По-домашнему. Как в детстве, когда он был с нами. Только будто немного иначе. Чужим.

Я села на край дивана, сложила руки на коленях.

— Я не за тем, чтобы прощать. Не жди этого. Я пришла, потому что хочу знать.

Он молчал. Я говорила, глядя в пол:

— Мне часто снились сны, где ты был рядом. Просто дома. Завтракал с нами. Смеялся. А потом я просыпалась — и в комнате была тишина. Мамина спина, сгорбленная от бессонных ночей. Кирина злость. Моя пустота.

Он сел напротив. Руки сцепил, голову опустил. Слушал.

— Я не помню, чтобы ты ушёл. Я была маленькая. Но я помню, как мама плакала на кухне. Как Кира пряталась с подушкой в шкафу, потому что не хотела, чтобы её видели. Как я боялась спрашивать, потому что вдруг всё станет правдой.

Я вскинула на него взгляд. И он поймал его.

— Ты помнишь нас? Или мы просто… часть какой-то прошлой жизни, которую ты стёр?

Он выдохнул. Медленно. Словно каждое слово внутри него было раной.

— Я не помнил. Шестнадцать лет. Ничего. Ни запахов, ни голосов. Только иногда… я просыпался среди ночи и чувствовал, что кого-то потерял. Кого — не знал.

Я кивнула.

— А теперь?

— Теперь… я не знаю, как выжить с этим. С тем, что я не был с вами. С тем, что я предал вас, даже не понимая, что делаю.

Я замолчала. Потом встала. Подошла к окну.

— Ты когда-нибудь скучал по нам? До того как всё вспомнил?

Он не ответил. Я оглянулась. Он смотрел на меня, и в глазах его было то, чего я не ждала.

Боль. Настоящая. Как у нас.

— Сейчас скучаю каждый день, — прошептал он. — Скучаю по жизни, которую мы могли прожить вместе. По тебе. По Кире. По твоим рассказам, твоим страхам, твоим первым успехам. По всему, что я упустил. За что не имею прощения.

Я почувствовала, как дрожит подбородок. Сделала шаг назад, снова села.

— Я не прощаю. Я не знаю, смогу ли.

Он кивнул.

— Я и не прошу.

— Но я… — я сглотнула. — Я хочу попробовать понять.

Он закрыл глаза, и будто выдохнул вместе с воздухом что-то тяжёлое, застрявшее в груди.

— Спасибо.

Я сидела на этом диване ещё немного. Слушала, как в другой комнате гудит холодильник. Как стучит его сердце. Моё сердце. Наше общее прошлое, которое мы не пережили — а проспали. Под гипнозом. Под страхом. Под болью.

А теперь — возможно — просыпаемся.

* * *

Прошло три недели с той самой встречи в парке. Мы уже дважды устраивали встречи — всё спокойно, по-новому. Никто не притворялся, не играл в идеальную семью. Просто были вместе. Гуляли. Разговаривали. Привыкали друг к другу.

Кирилл и Надя нашли общий язык быстрее, чем кто-либо ожидал. Сначала — короткие фразы, дежурные улыбки, потом — что-то личное, человеческое. Удивительно было смотреть, как они могут смеяться над одними и теми же глупостями. Митя пытался подколоть Киру, шутил осторожно, но она не отталкивала. Просто отвечала тем же — сухо, сдержанно, но без злости. А Саша… он просто был собой. Болтливым, открытым, прямым. Он то тянул Надю за рукав: «Смотри, какой голубь!», то с серьёзным видом рассказывал Кире, как однажды сломал руку на качелях. Они не делили друг друга на «своих» и «чужих».

Алёна всё это время была рядом, но как будто немного в стороне. Внимательная, спокойная. Она не вмешивалась в разговоры, не задавала вопросов, просто смотрела. Я видел, как менялся её взгляд. Изнутри. Мягчел. Теплел. Появлялось что-то, чего не было раньше. Надежда.

Сегодня она не пришла. Сказала, у девочек дела. Мы всё равно с мальчишками пришли в парк, как обычно. Сели на лавочку у фонтана. Я достал из рюкзака булочки и термос с какао. Кирилл закатил глаза, но пил. Митя жевал молча, задумчиво. Саша ковырял палкой землю.

— Пап, — Митя вдруг сказал. — А если у них тоже тяжело всё? С мамой. С мыслями.

Я кивнул.

— У всех сейчас непросто.

Он фыркнул.

— Не, я не про ссоры. Про чувства. Ты думаешь, они вообще когда-то примут нас?

— Не знаю. Но шанс есть. А это уже много.

Кирилл вздохнул:

— Главное, чтобы ты не передумал. Мы и так с трудом переварили всё, что произошло.

Я посмотрел на него.

— Я не передумаю. Вы — мои дети. Я вас люблю. Но у вас есть мама. И никто её не заменит. Никогда.

Он кивнул. Понимал.

— А с ними… — Митя пожал плечами. — Просто странно. У нас есть сёстры, но мы не знаем, как быть. Хочется как-то… по-настоящему. Но не знаешь, с чего начать.

— Просто будь собой, Мить. Не торопи. Всё случится. Или не случится. Но ты будешь знать, что ты пытался.

Саша, до этого молча ковырявший землю, поднял голову:

— А мама будет нас искать?

— Мама знает, где мы, — сказал я мягко. — Но она не готова. И это нормально. Мы не должны торопить никого.

— Я по ней скучаю, — выдохнул