Измена. Я (не) вернусь! - Мила Реброва

* * *

Я смотрел на неё, слушал каждый её вдох, каждую паузу, каждое слово — и не знал, как вообще продолжать жить, если сейчас она уйдёт. Не потому, что я был слабым. А потому что только сейчас — впервые за шестнадцать лет — чувствовал, что дышу по-настоящему.

Но она была права. Всё не так просто. Всё уже не только между нами. Есть дети. Есть прошлое. Есть разрушенные жизни.

И я должен сделать хоть что-то.

— Мне нужно к специалисту, — вырвалось у меня.

Алёна прищурилась.

— К какому ещё специалисту?

— Психологу. Гипнологу. Не знаю. К человеку, который сможет понять, что со мной сделали… и как это развеять.

Я сам не верил, что всерьёз об этом говорю. Всю жизнь смеялся над такими вещами. Приворот, гипноз, внушение — казалось бредом, пока сам не проснулся однажды и не понял, что последние шестнадцать лет моей жизни — будто плёнка, в которой кто-то подменил кадры.

— Думаешь, это поможет? — тихо спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но если мне вправду что-то внушили… я хочу это вытащить. До конца. Я хочу знать, что мои мысли мои. Что чувства мои. Что выборы были моими. А не чужими.

Алёна смотрела на меня долго. Слишком долго. Я не знал, что она видит. Усталость? Надежду?

— Я не хочу снова терять себя, Алёна.

Она чуть заметно кивнула.

— Тогда начни с того, чтобы понять — кто ты сейчас.

Я молча сел обратно в машину. В груди пульсировало тревожное чувство — будто я встал на тонкий лёд. Любое неловкое движение — и провалюсь.

* * *

Через два дня я сидел в кабинете психотерапевта. Женщина лет сорока, в очках, с лёгкой, профессиональной улыбкой. Я бы ушёл через пять минут, если бы не устал чувствовать себя чужим в собственной жизни.

Я рассказал всё. Почти всё. Без деталей, без имен, без лишней драмы — но суть была ясна. Впервые в жизни я слышал себя со стороны. Слова звучали так, будто я описываю сюжет фильма. И всё равно внутри было жутко.

— Вы говорите, у вас ощущение, что вами управляли? — спокойно уточнила она. — Не в метафорическом, а в буквальном смысле?

— Да. Сначала я думал, что просто сошёл с ума. А потом… были разговоры. Совпадения. Люди, которые помнили меня иначе, чем я себя.

Она сделала пометки.

— У вас никогда не было проблем с памятью?

— Нет. Но шестнадцать лет я не вспоминал свою первую жену. Вообще. Даже в моменты, когда должен был. Даже когда слышал её имя.

— И теперь воспоминания возвращаются?

— Да. Внезапно. Острыми кусками.

Она задумалась, потом кивнула.

— Вы правы, Вадим. Это может быть постгипнотическое внушение. Или его остаточное влияние. Такое бывает, когда гипноз проводился не в терапевтических целях. А для… скажем так, управления.

Я смотрел на неё, как на пришельца.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Такое состояние не редкость, особенно если гипноз совмещался с эмоциональной манипуляцией. К примеру, если вам говорили, что настоящая любовь — это что-то другое, и постоянно подкрепляли это через близость, разговоры, повторы. Создавали новую картинку. Отделяли вас от старой жизни.

Я провёл рукой по лицу.

— Это можно убрать?

— Можно попробовать. Но это требует времени. Погружения в себя. Работа с прошлым. И с чувствами.

— Я хочу. Я должен.

Она кивнула.

— Тогда начнём.

Я вышел из кабинета разбитый, но… впервые за долгое время — живой.

Шаг за шагом я возвращаюсь к себе. К тому, кем был. К тому, кого любил.

К той, кого потерял.

И, возможно, ещё могу вернуть.

Алена

Я два дня ходила кругами. Не спала. Не ела. Просто молчала, наблюдая, слушая, как девочки смеются в соседней комнате, как мама снова ругается на новости, как в доме всё будто не изменилось.

Но всё изменилось.

Я не знала, с чего начать. Как это вообще сказать? Как объяснить то, во что сама едва поверила?

Но я обещала ему. Себе. Им. Что всё расскажу. Что больше не буду молчать.

В воскресенье утром я проснулась раньше всех. Села на кухне, включила чайник и просто смотрела в окно, собираясь силами.

«Сейчас или никогда.»

— Ма, ты чего такая? — Надя зашла на кухню в пижаме, зевая. — Ночь не спала?

Я кивнула, глядя в кружку.

— Разбуди Киру. И бабушку. Мне нужно с вами поговорить.

— Что-то случилось?

Я подняла глаза.

— Просто… иди.

Через десять минут мы сидели вчетвером за столом. Мама напротив. Девочки по бокам. Я не знала, с чего начать. Поэтому просто сказала:

— Это будет звучать дико. Может даже как бред. Но я прошу — дослушайте до конца.

Они переглянулись.

— Речь пойдёт о Вадиме.

— Мам, — Кира закатила глаза. — Только не снова.

— Кира, — строго сказала бабушка, — слушай.

Я кивнула.

— Мы с ним… были у одной женщины. Вернее, у внучки одной женщины. Она рассказала… Она сказала, что тогда, шестнадцать лет назад, Вадим ушёл не по своей воле. Что его… приворожили. А потом с ним ещё работали через гипноз.

Тишина была такая, что я слышала, как тикают часы в коридоре.

— Что? — Надя вскинула брови. — Мама, это шутка?

— Я знаю, как это звучит. Но он начал вспоминать. Обрывками. Он не мог понять, почему не думал о вас, не вспоминал… даже не чувствовал боли. Просто жил… как по сценарию.

— Это же мистика, — Кира фыркнула. — Мам, ты серьёзно?

Я уже хотела что-то сказать, но тут подала голос мама. Её голос дрогнул:

— Это может быть правдой.

Мы втроём повернулись к ней.

— Что?

Мама смотрела на стол. Потом подняла на нас глаза. И в них уже блестели слёзы.

— Когда мы жили там… в том посёлке. Все знали эту бабку. Про неё ходили легенды. Люди к ней ездили со всей округи. Она… она вмешивалась. Не просто в судьбы. В души.

Я не дышала.

— Я думала, что это всё сплетни, — шептала мама. — Но были случаи. Женщины, которые уходили из семьи. Мужики, которые сходили с ума. Мальчик из соседнего двора… его мать к ней ездила. Потом он сам себя не помнил.

— Почему ты никогда не говорила? — прошептала я.

Мама тяжело вздохнула.

— Я боялась. Не хотела думать, что это реально. А потом ты осталась одна. Я видела твою боль. И просто… молчала.

Слёзы скатились по её щекам.

— Он был хорошим. Я ведь его знала. Он любил тебя. Девочек. Он жил этой семьёй. А потом… как отрезало.

Кира молчала, сжав губы. Надя плакала. Тихо,