Измена. Я (не) вернусь! - Мила Реброва

Я шагнул ближе, её губы дрогнули.

— А если не сам?

Она замерла.

Я видел, как её гордость борется с сомнением.

Я чувствовал, что она на грани.

Я коснулся её руки, лёгким, едва ощутимым движением.

— Если я докажу тебе, что это не я выбрал… ты сможешь дать мне шанс?

Она посмотрела на меня, и я увидел, как в её глазах вспыхнуло что-то похожее на надежду.

Но через секунду она потушила ее.

— Нет.

Я сжал челюсть.

— Почему?

— Потому что даже если всё это правда… — она шумно выдохнула, — слишком поздно, Вадим.

Я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть в мои глаза.

— Не поздно.

Она попыталась отвернуться, но я держал её крепко.

— Поздно, — прошептала она.

Я провёл пальцем по её щеке, и она вздрогнула.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ничего не чувствуешь.

Алена открыла рот, но слова не шли.

Я чувствовал её дыхание, ощущал, как сердце её колотится, как её тело тянется ко мне, даже если разум сопротивляется.

Я наклонился ближе.

— Скажи.

Она зажмурилась, но молчала.

Я склонился к её губам, оставляя лишь миллиметр.

— Скажи, Алена.

Она сглотнула, выдохнула мне в губы.

— Ты ненавидишь меня, да?

Она вздрогнула.

— Ты хочешь, чтобы я исчез?

Она сжала пальцы на моей рубашке.

Я накрыл её губы своими.

Поцелуй вспыхнул между нами, как огонь, которого мы не могли больше сдерживать.

Она не оттолкнула меня.

Она ответила.

Сначала нерешительно, дрожащими губами, потом глубже, сильнее, с такой болью и отчаянием, что я застонал.

Я притянул её к себе, её пальцы скользнули в мои волосы, я сжал её талию, вжимая в себя.

Чёрт.

Так, будто ничего не прошло.

Так, будто все эти шестнадцать лет просто стёрлись.

Я целовал её, забывая, где мы, кто мы, что нас разделяет.

Целовал, потому что не мог иначе.

Потому что должен был напомнить ей.

Напомнить, что я всё ещё её.

Что я всегда был её.

* * *

Я крепче жал её в своих руках, чувствуя, как её тело поддаётся мне, как её пальцы вцепляются в мою рубашку, сминая ткань. В этот момент всё исчезло — дорога, ночь, здравый смысл. Осталась только она. Только её горячее дыхание, сбивчивое, прерывистое, путающееся с моим. Только её губы, мягкие, тёплые, поддающиеся мне, несмотря на злость, несмотря на протест.

Алена застонала, когда я впился в её губы сильнее, когда мои руки сжали её талию, притягивая ближе.

— Вадим… — её голос дрожал, срывался, но не звучал как протест.

Я почувствовал, как её колени подгибаются, и поймал её, обхватил крепче, удерживая на весу.

Не раздумывая, дёрнул ручку задней двери машины, распахнул её и усадил Алену внутрь, прежде чем сам опустился следом, захлопнув дверь.

Темнота салона накрыла нас, но я всё ещё видел её.

Её горящие глаза, её раскрасневшиеся губы, её дыхание, сбившееся от напряжения.

— Это ошибка… — прошептала она, но её руки уже цеплялись за мой затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе.

— Я знаю… — выдохнул я в её губы.

И поцеловал снова.

Глубже, сильнее, будто пытаясь стереть всё эти чёртовы шестнадцать лет врозь.

Она не была нежной.

Не была осторожной.

Её пальцы терзали мою рубашку, дрожащими движениями расстёгивали пуговицы, пока я ловил её губы, пока мои руки уже срывали с неё тонкую футболку, оставляя её в одном белье.

— Чёрт… — простонал я, когда её ногти впились мне в плечи.

— Тише… — прошептала она в мои губы, но сама тут же застонала, когда мои пальцы скользнули под пояс её штанов, нашли её там, где она уже была горячей, влажной, готовой.

— Ты всё ещё моя… — выдохнул я в её шею, оставляя там след.

— Нет… — её голос дрожал, но тело говорило другое.

Её бёдра сами подались мне навстречу, её спина выгнулась, когда мои пальцы надавили чуть сильнее.

— Честно? — я приподнялся над ней, заглядывая в её глаза.

Она задержала дыхание, не ответила.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, Алена.

Молчание.

Я скользнул пальцами глубже, заставляя её дёрнуться, выгнуться подо мной.

— Скажи, Алена… — прошептал я в её губы, чувствуя, как её дыхание сбивается, как её пальцы вцепляются в мою рубашку, будто это единственное, за что она может держаться.

— Чёрт, Вадим… — голос её дрожал, но руки…

Руки уже расстёгивали мой ремень.

Я больше не мог ждать.

Пальцы сдёрнули с неё тонкие штаны, я застонал, когда её кожа прижалась к моей, горячая, живая, настоящая.

Я больше не мог думать.

Я просто хотел её.

Забрать обратно.

Сделать своей.

Навсегда.

Я вошёл в неё одним сильным движением, и её стон растворился в темноте.

Чёрт…

Чёрт.

Я был дома.

Она выгнулась, впиваясь ногтями в мою спину, подалась мне навстречу, сжимая меня так сильно, что я застонал, уткнувшись лицом в её шею.

Её тело помнило меня.

Каждый ритм, каждую волну, каждое движение, которое прошивало нас насквозь.

Я двигался в ней быстро, резко, заглушая её стоны своими поцелуями, пока она тонула в этом, пока сжималась вокруг меня, пока её ноги дрожали, а дыхание превращалось в обрывки моих собственных звуков.

— Вадим… — снова её голос, снова её дрожь, снова её руки, снова её запах, снова её…

Моя.

Я закрыл глаза, сжал её бедра, двигаясь глубже, сильнее, пока её крик не прорезал воздух, пока она не выгнулась подо мной, пока её тело не содрогнулось в отклике.

Я застонал, почувствовав, как её волна накрыла меня, как она забрала меня за собой, как я не мог больше сдерживаться, как я рухнул в неё, пронзённый этим жаром, этим огнём, этим проклятым желанием, которое никогда не угасало.

Она дрожала.

Я дышал тяжело, выдыхая её имя, оставаясь внутри, прижимая её к себе, будто боялся, что если отпущу — она исчезнет.

Алена сжала веки, руки её ослабли, но пальцы всё ещё держались за меня.

Я опустился к её лицу, уткнулся носом в висок, вдохнул глубже.

— Всё ещё думаешь, что это ошибка?

Она не ответила.

Только дыхание её было тяжёлым.

Я приподнялся на локтях, заглянул в её глаза.

И увидел в них то, что окончательно добило меня.

Страх.

Она боялась.

Не меня.

Не нас.

Себя.

Того, что всё ещё чувствовала.

Того, что я всё ещё был частью её.

Я провёл пальцами по её губам.

— Я всё равно верну тебя, Алена.

Она закрыла глаза.

Но я видел, что мои слова ударили по ней сильнее, чем все случившиеся