Подарок для Морока, или кто здесь невеста дракона?! - Ульяна Соболева

Мрак снисходительно терпит.

Затем так же плавно переходит к другому, третьему. Ещё мгновение – и он уже запрыгивает на лавку, устраивается клубком, аккуратно складывает хвост на лапы и прикрывает глаза.

– Сказки рассказать? – лениво спрашивает он, будто ничего особенного сейчас не происходит.

Дети ошарашенно кивают.

Я также ошарашенно смотрю на него.

– Тогда слушайте, – мурлычет Мрак и, чуть пошевелив хвостом, начинает говорить.

– Давным-давно, задолго до того, как этот замок возвышался над горами, в мире существовал Златокрылый Дракон, – начал Мрак, устроившись на лавке. Его голос был ленивым, мурлыкающим, но детям это нравилось. – Он был старше всех гор, выше всех небес и мог с одного взмаха крыльев пересечь целый континент.

– А он был добрый? – шепотом спросила самая младшая девочка, прижимая к себе свою потрёпанную игрушку.

Мрак приоткрыл один глаз и фыркнул:

– Ага, конечно. Очень добрый. Прямо вот душечка. Любил сидеть на своём золотом троне, смотреть свысока и раздавать советы, которые никто не просил.

Дети захихикали. Катя тоже едва не улыбнулась.

– Но однажды, – продолжил кот, – в его земли пришла Тьма. Не та, что ночь, не та, что просто тени от деревьев, а настоящая, живая, голодная. Она скользила по земле, выпивала свет звёзд, поглощала огонь, и никто не мог ей противостоять.

– Даже драконы? – спросил мальчишка, сжав кулачки.

– Даже они, – Мрак многозначительно зевнул. – И тогда Златокрылый сделал то, чего никто не ожидал. Он отдал своё сердце.

Наступила тишина.

– Кому? – после паузы осмелилась спросить девочка.

– Той, кто могла спасти мир. Девушке, что не боялась ночи, – тихо ответил Мрак. – Она взяла его сердце и создала из него огонь, который не мог погасить даже самый сильный ветер. С его помощью она разогнала Тьму.

– А что стало с драконом? – выдохнул кто-то.

– Он исчез, – просто ответил кот. – Говорят, что в небе до сих пор есть его отражение – оно прячется среди облаков и смотрит вниз, чтобы убедиться, что Тьма больше не вернётся.

– Это грустно, – пробормотала малышка, опустив голову.

Мрак наклонился ближе, его зелёные глаза блеснули в полумраке.

– Все сказки немного грустные. Но это не значит, что в них нет чуда.

А потом он запел…Тихий, мурлыкающий голос. Мрак напевает с ленивой, почти насмешливой нежностью, но его голос странно завораживает. В словах – древняя магия, успокаивающая, убаюкивающая, словно само ночное небо укутывает детей мягкими лапами сна.

"Спи, не бойся, ночь придёт,

Лапкой звёздочка махнёт.

Скроет страх в густом тумане,

Спрячет ветер за диваном."

"Тени ходят, но не злые,

Только сказки сторожат.

Ну а если вдруг ворвутся —

Разгоню! А после – спать."

"Спи, не бойся, рядом страж,

Охраняет сон он ваш.

Хвост пушистый, коготь остр,

Он шипит распУшив хвост."

"Дракон спит, принцесса дремлет,

Волки тоже пусть храпят.

Даже тьма зевнула где-то…

Только стражи пусть не спят…ваши сны пусть сторожат."

Морена тоже здесь. Сидит в углу, сжав кулачки так крепко, что костяшки побелели. Она не дрожит, не плачет, не произносит ни звука, но от её неподвижности веет таким напряжением, что даже воздух в подвале кажется натянутым, как струна. Девочка смотрит в одну точку, словно её взгляд пробивает стены и уходит куда-то далеко, туда, где она снова – маленькая, беспомощная, стоящая перед чем-то, что невозможно остановить.

Я сглатываю. Осторожно, медленно подхожу, сажусь рядом. Не знаю, что сказать. Слова в таких случаях – вещь бесполезная. Они не могут стереть боль, не могут исправить прошлое. Да и захочет ли она, чтобы я вообще что-то говорила?

Но вдруг Морена шепчет. Голос тихий, сдавленный, но отчётливо слышный в тишине подвала.

– Мама тоже так умерла. Напали. А я ничего не могла сделать.

Я замираю. Ощущение, будто в груди сжалась ледяная рука.

Я не спрашиваю, кто напал. Я знаю. Вивлы. Те же, что сегодня ворвались в замок, рвали камень и плоть, неся с собой пустоту, которую невозможно заполнить. Те же, что заставили эту девочку слишком рано понять, что такое настоящая потеря.

Я сглатываю, медленно поднимаю руку и осторожно беру её ладонь в свою.

– Мне жаль. Правда. Я знаю, каково это.

Она не двигается. Её пальцы остаются напряжёнными, как натянутый лук. Секунда. Другая. Я уже думаю, что она просто отдёрнет руку, снова закроется в своей скорлупе, но нет.

Медленно, неуверенно, словно решаясь, Морена двигается. Чуть-чуть сдвигается в сторону, чуть сильнее сжимает мою ладонь. А потом опускает голову мне на колени.

Я замираю.

В этот момент она не наследница драконов, не маленькое воплощение строгости и сарказма, а просто ребёнок, которому слишком рано пришлось привыкнуть к одиночеству.

Я поднимаю руку, осторожно, чуть неуверенно, провожу пальцами по её гладким чёрным волосам, стараясь не спугнуть этот хрупкий момент доверия.

И впервые с начала отбора мне кажется, что я здесь не чужая.

Морена молчит, но я чувствую, как её плечи чуть дрогнули. Не то чтобы она расслабилась, но напряжение, державшее её в тисках, ослабло. Мои пальцы скользят по её волосам, лёгкими движениями перебирая гладкие, тяжёлые пряди. Она не протестует. Я не тороплюсь. Мы просто сидим так, пока в тишине звучит ленивый мурлыкающий голос Мрака.

"Спи, не бойся, ночь придёт,

Звёздный свет тебя найдёт,

Скроет страх за мягкой лапой,

Тихо скажет: «Ты в порядке»…"

– Она была красивой, – вдруг говорит Морена. Голос тихий, чуть хрипловатый. Она не смотрит на меня, но я понимаю, что говорит со мной.

– Твоя мама? – осторожно спрашиваю я.

Она кивает.

– У неё были черные волосы. Как у меня. – Пауза. – И глаза не как у тебя. Они были… карие…

Я мысленно отмечаю, что меня опять сравнили и опять «не в мою пользу». Чувствую себя слегка оскорблённой, но молчу.

– Она пела, – продолжает Морена, и в её голосе впервые слышится что-то живое, что-то настоящее. – Всегда. Когда думала, когда шила, когда плела мне косы. Иногда просто так.

Мрак продолжает мурлыкать, но уже тише, будто тоже слушает.

– Пела мне, когда я не могла уснуть, – Морена делает паузу, и я чувствую, как её пальцы сжимают подол моего платья. – А потом… её не стало.

Мои пальцы замирают в её волосах.

– Я проснулась от крика, – говорит она, и в её голосе уже нет эмоций. Только факт. Сухое констатирование событий. – Вивлы пробрались в замок. Отец кричал, чтобы она не выходила. Но она вышла.

Она снова замолкает.

Я понимаю, что она никогда никому этого не