Бежать от злодея - Элина Амори

Ройнон вздохнул.

— Пойдешь один?

— Кроме тебя я никому не доверяю. — Элемиан пожал плечами.

— А хотел меня домой отправить, — рассмеялся Ройнон.

— Ты обещал, что сумеешь вовремя убежать и не станешь меня останавливать, — пробурчал Элемиан, отвернувшись. — Но раз ты не в состоянии сдержать слово и себя защитить, то уходи.

— Прости, Элем… — произнес Ройнон тихо. — Там были женщины, дети, я не смог...

— Твоя жизнь ценнее! — оборвал его Элемиан. Ну вот, и этот туда же.

— Если бы у тебя были дети, ты бы понял, — улыбнулся друг.

— К счастью, у меня их никогда не будет, — бросил Элемиан с раздражением. — Я не позволю этому случиться.

— Понимаю, — Ройнон печально вздохнул. — Надеюсь, ты не посадил Василису на цепь? Такая смелая девочка...

— Не посадил. Присмотри за ней, пока меня не будет.

— Так и думал, не такой уж ты и сухарь, — загадочно улыбнулся друг.

Элемиан хмыкнул и отправился к палатке, чтобы собраться. Там толпились и перешептывались люди. Женщины, дети, даже рыцари. Видимо те, кому Василиса помогала. Удивительная девушка. Нашла себе работу, хотя он предлагал ей слуг и богатства. Принцесса Наиша точно не стала бы так делать. Да и никто другой.

— Святая...

— Из божественного предания...

— Благословенная самим Гелионом...

— Даже волосы цвета солнца!

Надо же, какие теперь пойдут слухи. Не к добру это… Хотелось гаркнуть на них, но его приближение заметили раньше. Дети с воплями бросились врассыпную, кто-то упал ниц, кто-то просто низко склонился.

— Умоляю, пощадите!

— Мы просто хотели узнать, все ли хорошо с Василисой…

— Пощадите святую госпожу!

Видимо, они решили, что он убьет или жестоко накажет ее. Это и раздражало Элемиана в людях — они видели монстра в нем, а не в его проклятии. Ни у кого из этих кудахчущих наседок или даже собственных рыцарей не возникла мысль, что Василиса, прежде всего, нужна ему самому. В их глазах для него она представала не спасением и помощницей, а той, кто помешала насладиться кровавой бойней. Никто даже не пытался предположить, что и он страдает от этого дара, все на свете отдал бы лишь бы избавиться от него.

— Пошли вон, — процедил Элемиан. Селянки с рыцарями, бормоча извинения, разбежались.

Взгляды, полные страха, боли и ненависти окружали его с детства. Потому Элемиан любил бордели, где одурманенные вином и табаком служительницы богини любви, не видят в нем генерала Амрота. И пусть они до него и после принимали других мужчин, ему было даже приятно побыть одним из обычных.

Он вошел в палатку, Василиса подскочила с лежанки и устремилась к нему, ее глаза горели от нетерпения.

— Я дождалась тебя, как видишь! — выпалила она. — Можно ненадолго кулон?

Элемиан скрипнул зубами. И как он умудрился пообещать ей это? Впрочем, он может забрать слово, ведь Василиса принадлежит ему, как раб принадлежит своему господину. И она должна безропотно сносить волю хозяина. Но она смотрела на него так открыто, с таким ожиданием и надеждой, что Элемиан колебался. Он вдруг подумал: получится ли увидеть улыбку на ее лице, если выполнит просьбу? Поблагодарит ли она его искренне?

— Только я буду рядом, — сказал он раньше, чем принял взвешенное решение. Неужели в нем заговорили глупые чувства? Нет, это лишь любопытство, не более. — И не позволю тебе долго находиться там.

— Да! Конечно! — Василиса подпрыгнула на месте и улыбнулась... Ее щеки розовели, а глаза радовались. Неужели может кто-то из женщин рядом с ним быть такой непосредственной? "Славная, милая ведьмочка, — думал Элемиан, залезая в карман за кулоном. — Я никогда не отпущу тебя, но попробую приручить, как приручал своевольного Бертрана".

Они сели на лежанке. Василиса нетерпеливо ерзала на месте. Потом взяла кулон в ладони, сжала, закрыла глаза и сосредоточенно нахмурилась. Но прошла минута, вторая, десятая, ничего не происходило. Василиса дергалась, вздыхала, терла виски пальцами, открывала глаза и снова жмурилась, то и дело кусала и поджимала губы. Они теперь покраснели и припухли. Смотреть на них и не прикасаться было сущим наказанием. Элемиана терзало любопытство: каково это целовать ее, будучи в своем уме? Что бы он почувствовал?

— Не выходит, — отчаянно простонала она и виновато посмотрела на Элемиана.

— Тогда в другой раз. — Он протянул руку, чтобы вернуть кулон.

Тяжело вздохнув, она отдала.

— Мне нужно отправляться, — сообщил Элемиан. — Из лагеря никуда не уходи. Рыцари будут присматривать за тобой.

— Хорошо, — удрученно согласилась Василиса, явно расстроенная провалом эксперимента. А вот Элемиан невольно радовался. То, что она не смотрит на него со злостью и страхом, действительно оказалось приятно. Но предстояло проверить еще кое-что.

— Меня не будет несколько часов, поэтому мне нужна твоя помощь, — сказал он осторожно, тем не менее ожидая, что придется сейчас ловить ее по палатке.

Но и тут Василиса удивила. Она не кинулась искать пятый угол, а робко взглянула и кивнула. Элемиан улыбнулся, подсел ближе, наклонился к ней и осторожно освободил ее шею, боясь потревожить рану.

— Болит? — прошептал он, коснувшись носом ее кожи.

— Уже меньше, — тихо ответила Василиса и замерла словно крольчонок, а Элемиан закрыл глаза и отдался блаженству, которое растеклось по телу вместе со спокойствием.

* * *

Василиса расстроилась, что не вышло связаться с Наишей и никак не могла понять, почему в прошлые разы получалось так легко. Что изменилось?

Перед уходом Элемиан посоветовал сидеть в палатке, но Василиса решила навестить раненых — так она чувствовала себя нужной, и становилось легче. А еще меньше лезли в голову всякие странные мысли. Во-первых, она даже про себя не называла Элемиана генералом или монстром, а исключительно по имени. Во-вторых, к чувству удовлетворения от их последнего нормального человеческого разговора примешалось приятное волнение.

А когда перед уходом он опять уткнулся носом в ее шею, мурашки по телу бежали уже не от страха. Вообще она поняла, что больше не боится, а его теплые медвежьи объятия даже нравились. Да и вообще, как часто обнимали ее дома? Раннее детство и приставания отчима не в счет. К сожалению, Василиса не могла вспомнить ни одной приятной обнимашки. А тут… Вот он такой огромный, сильный и так бережно