Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

Я веду девушку в свой любимый ресторан. Обед пролетает незаметно, будто по щелчку пальцев. Я рассказываю Саше про коллег, про коллектив и забавные случаи, произошедшие за то время, которое я здесь работаю.

От разговора оторвал звонок моего телефона.

— Слушаю.

— Мирослава, зайди ко мне. Я обнаружил проблемы с заявкой на финансирование, которую ты составляла. Необходимо уточнить некоторые моменты.

Мне кажется, что голоса Калинина звучит низко и соблазнительно, будто мужчина мурлычет мне на ухо.

— Хорошо. Сейчас, — говорю в полной растерянности. — Сашенька, мне бежать уже нужно. Начальник меня ждёт.

— Конечно, я всё понимаю, — девушка улыбается и кивает. — Огромное спасибо тебе за обед. И вообще.

— Ещё увидимся, — я быстро обнимаю девушку и бегу на лифт.

Я шагнула в кабинет Калинина, едва оставила вещи в шкафу, и в тот же миг растерялась, стоило напороться на его тёмный взгляд. Жадный. Горячий. Пожирающий.

Кабинет пропитался его запахом. Он тут же окутал меня с ног до головы. Стоило только его вдохнуть, как померещилось, что внутри меня взорвался невидимый горячий шар, а обжигающие искры желания стремительно побежали по телу вместе с кровью.

— Присаживайся, Мирослава, — босс хищно улыбается и проводит ладонью по подбородку, смотря на меня, как хищник на свою жертву.

Я гулко сглатываю и на дрожащих от страха и предвкушения ногах подхожу к столу и опускаюсь в кресло. Я выпрямилась так, будто палку проглотила. До боли в пояснице и позвоночнике. Сложила руки на коленях и тихо спросила:

— Что не так с заявкой? Мне казалось, что я всё проверила. И Вы одобрили.

Калинин снова проводит языком по губам. Смотрит так, что всё тело бросает в дрожь. Если бы я уже не сидела, то точно бы рухнула от того, как сильно дрожат мои ноги. Я с трудом отрываю взгляд от идеальных губ, так влекущих вновь почувствовать их вкус. Опускаю взгляд на руки и замечаю, что и пальцы сильно дрожат.

— Мы упустили некоторые факторы, — хмыкает. — Недостаточно тщательно изучили вопрос.

Калинин говорит слишком расплывчато, что она него совсем не похоже.

— Я не понимаю, — я вскидываю глаза и тону в тёмных омутах Калинина.

В его взгляде столько эмоций, что я захлёбываюсь. В неверии. В жадности. В обжигающей страсти.

— Стёпа, — срывается с моих губ.

И мой шёпот будто спусковой крючок — Калинина подрывается со своего места, перегибается через стол, кладёт руку мне на затылок и дёргает на себя. С тихим писком я скольжу вперёд, руками упираюсь в столешницу и зависаю в неудобном и неустойчивом положении.

— Я что-то забыл, — шепчет мне в губы, опаляя дыханием кожу подбородка. — Что-то крайне важное.

Лёгкий поцелуй приходится в уголок губ. После чего Калинин с жадностью оголодавшего хищника набрасывается на мой рот.

Глава 22

Мира

Калин целует меня с такой жадностью, что перед глазами плывёт весь мир. Ладошки потеют и разъезжаются в стороны, а я окончательно теряю опору. Но босс оказывается куда быстрее и проворнее. Калинин не даёт мне распластаться на столешнице. Ловит за талию, через стол перетаскивает к себе, при этом не отрывая алчного рта от моих губ. Он целует порочно. Несдержанно. Так жадно, будто съесть хочет. Проглотить целиком. Его язык исследует мой рот. Сплетается с моим. Двигается столь порочно и откровенно, будто мы уже продвинулись куда дальше.

Будто босс не только вжимает меня в столешницу своего стола всем весом своего поджарого тела, но и двигается во мне. Порочно. Соблазнительно. Сокрушительно.

Руша все границы. Разрушая все страхи и сомнения.

Не оставляя места стеснению.

Только порок.

Только страсть.

Только желание раствориться в нём. Стать единым целым.

Я несмело, совершенно неумело отвечаю на его поцелуй. И чувствую себя маленькой травинкой, которую гнёт к земле ветер.

Я бессильная перед ним. Неспособна сопротивляться напору. Жадности на грани одержимости. Калинин пальцами зарывается в волосы на моём затылке. Сжимает пряди. Откидывает мою голову назад. Разрывает поцелуй. Но не отстраняется. Калинин начинает прикусывать моё подбородок.

Оставлять на коже пылающие следы.

В груди всё страстно вибрирует. Кровь бежит по венам обжигающей лавой — смеси порока, желания и потребности в этом мужчине.

Я хочу раствориться в нём. Хочу потерять себя в нём без остатка. Стать его мыслями. Его дыханием. Его сердцебиением. Молекулой в его крови. Родинкой на его коже. Вечным напоминанием о том, что я его. Вся. Каждой клеточкой напряжённого тела.

Это страшно. Страшно так сильно любить.

Слепо. Одержимо. Невыносимо сильно.

Но я никак иначе не могу.

Я слишком долго пыталась прятать чувства. Ото всех. И от самой себя. Реагировала на него. Желала до безумия. Но запрещала.

А сейчас платину прорвало. И чувства сметают всё на своём пути.

И здравому смыслу нет сейчас места в этом безумии.

Потому что Калинин нетерпеливо расстёгивает платье, стаскивает по плечам и рукам. Кожа покрывается мурашками. По спине и затылку прокатывается жаркая волна восторга. Будто воска плеснули, и он медленно стекает по коже.

Калинин судорожно выдыхает, когда видит, что на мне нет лифчика. Носом проводит по ложбинке, делает шумный вдох. Хрипло выдыхает. И повторяет тот же путь, но уже языком. Собирая капельку, выступившую на коже.

С моих губ срывается тихий стон. Ощущения безумно приятные. Запредельные. И их хочется продлить.

Стёпа дует на кожу, вызывая новый сноп мурашек.

— Чувственная, — с хриплым смешком выдыхает Калинин.

Горячие ладони скользят по коже, высекая искры страсти и желания. Я пальцами вцепляюсь в его широкие плечи, откидываю голову назад, позволяя жадным губам покрывать беззащитную шею несдержанными поцелуями.

— Моя девочка, — на грани слышимости шепчет Калинин, скользя поцелуями ниже.

К груди. К напряжённым вершинкам. Жадный рот исследует их. Стоны, срывающиеся с моих губ, становятся совсем уж несдержанными. Я царапаю ноготками затылок Степана, притягиваю его голову как можно ближе. Сама выгибаю поясницу, подставляя себя под жадные губы.

Я распахиваю глаза, когда Калинин вдруг нависает надо мной, смотря тёмным взглядом. Ноздри на аристократичном лице раздуваются. Губы блестят, привлекая к ним внимание. Мне хочется вновь забыть обо всём на свете. Вновь почувствовать тот вкус порока и страсти, что они способны подарить.

— Никаких больше Зуевых, — хриплым низким голосом говорит мужчина.

Я взвиваюсь, как кошка, которой наступили на хвост. Смещаю руки на плечи Калинина и начинаю отодвигать от себя. Возмущение закипает в груди, а дикое возбуждение отступает на второй план.