Согласившись с боссом - Оливия Хейл

Это напоминает мне времена на такой же кухне. Времена, когда дома были предназначены для смеха и жизни, а не для работы и отдыха. Когда был кто-то, кто осмеливался подшучивать надо мной. Кто-то достаточно близкий, чтобы когда-либо иметь такую возможность.

— Виктор? — спрашивает она. В ее голосе нет колебаний. Она произносит мое имя так, будто оно принадлежит ей, а не так, будто она предпочла бы называть меня мистером Сэнт-Клер и ретироваться обратно наверх, думая, что я кусаюсь.

— Да?

— За два месяца брака, — говорит она и поднимает свой стакан с комбучей.

Я смотрю на свой стакан, он похож на помои. Но я чокаюсь с ней.

— Всего десять осталось, — говорю я.

Она улыбается мне поверх края стакана, и, вопреки себе, я чувствую, что улыбаюсь в ответ.

Улыбка исчезает, как только я пробую напиток. Сесилия разражается смехом при виде моего выражения лица и не может остановиться, сгибаясь пополам над моей кухонной стойкой.

— Да, — говорю я. — Точно пьяна.

Она снова смеется.

— Прости. Просто… прости.

Я выливаю остатки своего стакана в раковину.

— Наверное, плохая примета — чокаться чем-то настолько отвратительным.

— Твое лицо, — говорит она. — Я всегда так тщательно следила, чтобы подавать тебе только то, что тебе нравится.

— То, что мне нравится?

— Да. Ты любишь салат в сэндвичах с беконом, но не в бургерах. Ты предпочитаешь стейки с кровью. Терпеть не можешь сливки в кофе, а ароматизированный тем более. Я однажды подала тебе кофе с лесным орехом и больше никогда.

Ее улыбка довольна. Я решаю ее поколебать.

— Ты можешь знать мой номер социального страхования, — говорю я. — Но это не значит, что ты действительно меня знаешь.

— Не значит? — Сесилия меняет позу на стуле, и это приближает ее ко мне, волна духов омывает меня. Ее зеленые глаза серьезно смотрят на меня. — Я знаю, кого ты нанимаешь, с кем проводишь время. Я знаю твой вкус в одежде и твои размеры для пошива. Я знаю, что тебя раздражают приторные прощания в письмах. Ты не любишь праздники. Ты ненавидишь, когда люди используют слово «типа» без надобности. Я видела, как у тебя дергаются глаза.

— Мои глаза не дергаются, — говорю я. — Но слово «типа» бессмысленно.

Ее улыбка становится шире.

— Раньше меня это не беспокоило, но теперь я думаю о тебе каждый раз, когда слышу, как кто-то его использует.

— Значит, ты много знаешь, — говорю я. — Но не все.

Она поджимает губы.

— Я знаю твой вкус в женщинах.

Ах. Интересно.

— Правда?

— Да. Я организовывала большинство твоих свиданий, знаешь. Бронировала рестораны, соединяла звонки. У тебя есть типаж.

Сесилия никогда не говорила со мной так. Сомневаюсь, что она говорила бы еще вчера, и сомневаюсь, что заговорит завтра, когда жидкая смелость испарится.

— И какой же у меня типаж, по-твоему, Сесилия?

— Высокие, стройные, молодые, — говорит она. — Они часто ожидают, что ты пришлешь за ними машину. Под «тобой», конечно, они имеют в виду меня.

— Ммм.

— А ты знаешь, что я держала в столе список отговорок на случай, когда они просили соединить их с тобой?

— Список отговорок?

— Да. Ну, знаешь: он на встрече, он разговаривает по телефону, он в командировке. Он дорабатывает важный контракт или у него встреча с губернатором.

— У меня была встреча с губернатором?

Ее глаза смеются.

— Да. Ты встречался с губернатором шесть раз за последний год, по крайней мере если верить женщинам, с которыми ты встречался.

Я качаю головой.

— Выдумываешь, мисс Майерс.

— Знаешь, я удивлена, что ты не попросил ни одну из них выйти за тебя. У тебя мог бы быть настоящий брак. По крайней мере, полунастоящий.

Я отодвигаю стул рядом с ней. От этого движения наши колени соприкасаются под столом.

— Как ты думаешь, почему я так много встречался?

— Потому что ты… — ее слова иссякают, глаза расширяются. — Вот чем ты занимался последние полгода.

— Да, — признаю я, и задаюсь вопросом, не обижает ли ее это.

Она разражается смехом.

— Прости. Просто не могу представить тебя, идущего на свидания с женщинами, с единственной целью… чтобы…

— Найти жену, — говорю я. — Чтобы выполнить условие в завещании моего деда.

— Да. Это так методично. Это очень по-твоему.

— Очень по-твоему, — повторяю я, и мой взгляд падает на ее губы. Они полнее, чем я замечал раньше, когда она кусает нижнюю губу, на ней появляются маленькие вмятинки. — Ты действительно думаешь, что знаешь меня.

Последние следы юмора исчезают из ее голоса.

— Я кое-что знаю. Есть много вещей, о которых я все еще думаю.

— Я, может, и не знаю твой номер социального страхования, но это не значит, что я ничего о тебе не знаю, Сесилия Майерс.

Ее дыхание прерывается.

— Ты мало что знаешь.

На кухне таится опасность, мне стоило бы уйти. Я не ухожу.

— Я знаю, что ты глубоко заботишься о своих друзьях. Так глубоко, что вышла за меня замуж, чтобы помочь осуществиться мечте подруги. Я знаю, что у тебя нет братьев и сестер или семьи поблизости от города. Я знаю, что ты хочешь стоять на своих ногах и запустить свой бизнес, но что тебе тоже страшно. Я знаю, что ты рассматривала брак со мной как возможность, но также и как побег, — говорю я. — Я знаю, что одежда для тебя — щит. Ты одевалась скромно и мешковато в офисе, потому что хотела, чтобы тебя воспринимали серьезно.

— Я не одевалась мешковато.

Мой взгляд скользит по вырезу ее платья-запаха.

— Ты не одевалась так.

Она тихо выдыхает.

— Нет. Не в офисе.

— Я понимаю, почему, — я бы не смог сосредоточиться на работе, если бы она так одевалась. — Насколько я знаю, тебе не особо нужны были этот брак или деньги, которые он давал. Ты этого хотела. Ты хотела возможности, ты амбициозна, ты целеустремленна. А значит, где-то внутри, даже если ты не признаешься себе в этом, ты не так уж сильно хотела от меня избавиться.

Ее голос тих.

— Я хотела сделать что-то безумное.

Было бы легко потеряться в ее взгляде. Тянет остаться, утонуть. Пульс победы стучит в висках, и внезапное желание жжет в животе. Я мог бы протянуть руку. Прямо сейчас. Я мог бы поцеловать ее.

Сесилия сглатывает, ее рука сжимает стакан.

— Ты не думаешь обо мне плохо из-за того, что я вышла за тебя?

Что?

— Нет. С чего бы?

— Потому что я получаю за это деньги.

— Это деловая сделка, — говорю я. Слова укрепляют мою