Невеста Волка - Зоя Берг

— Ты пришел посмотреть на товар? — спрашиваю я тихо.

Он не отвечает сразу.

Его взгляд в зеркале становится тяжелее.

— Я пришел посмотреть, как на тебе сидит мое решение.

Меня будто ударяют под дых.

И в ту же секунду я злюсь на себя за то, что это звучит не только чудовищно, но и так, как умеет звучать только Влад: невыносимо, точно, прямо в нерв.

— Какая романтика, — шепчу я. — Надо написать это на приглашениях.

Он делает последний узел, не отрывая взгляда от моего отражения.

Его руки задерживаются на мгновение у основания шнуровки. Не на коже. Не касаясь лишнего. Но достаточно близко, чтобы у меня опять сбилось дыхание. И опять не из-за корсета.

И я ненавижу эту секунду. Ненавижу так же сильно, как хочу чтобы его руки коснулись не только платья.

— Готово, — говорит он.

Я смотрю на себя. Платье сидит идеально. Безжалостно идеально.

Талия подчеркнута. Спина длинная, белая, открытая. Плечи хрупкие. Лицо бледное. Глаза темные. От злости или от… желания?

— Ну? — спрашивает Влад.

— Что — ну?

— Спроси.

Я нервно усмехаюсь.

— Тебе нравится?

— Да.

Без паузы. Без игры. Без привычного ледяного издевательства. Просто да.

И это его короткое «да» опаснее всех прежних угроз.

Я отвожу взгляд первой.

Потому что еще секунда — и я не выдержу этого странного ощущения, будто мы стоим не в свадебном салоне, а внутри какой-то ловушки. Вместе. Вдвоем. Будто это ловушка не только для меня, а для нас обоих⁈

— Можешь выйти? — говорю я.

— Могу.

Он не двигается.

Я снова смотрю на него в зеркало.

— Тогда почему стоишь?

— Смотрю.

— На платье?

— На тебя.

Я сглатываю.

— Насмотрелся?

— Нет.

И вот теперь мне действительно не хватает воздуха. Не из-за корсета. Из-за него.

— И что дальше? — шепчу.

Он ухмыляется и… отступает.

Потом медленно выходит и тихо закрывает за собой дверь.

А я смотрю на себя в зеркало и понимаю, что худшее не в том, как сидит платье, не в том, что я боюсь свадьбы и не в том, что меня ведут туда, куда я не собиралась идти.

Худшее в том, что в тот момент, когда он вошел без стука, когда увидел меня в белом, когда прикасался ко мне через ткань, часть меня — совсем маленькая, совсем больная, совсем неправильная — захотела, чтобы он взял в руки не ленты, а всю меня…

Глава 27

Назад едем молча.

Ну, то есть машина мерно урчит. А молчим мы — я и мой сегодняшний водитель — Володя. Широкоплечий, коротко стриженный, с таким спокойным лицом, что за ним можно спрятать целый склад мыслей.

Игорь хотя бы иногда выражал что-то похожее на человеческую эмоцию — недовольство там, или осторожность. Этот — просто едет. Профессионально и непроницаемо.

Я смотрю в окно и думаю о примерочной.

Точнее, пытаюсь не думать о примерочной. Что, разумеется, означает что думаю только о ней. О пальцах на шнуровке. О его «нет» в зеркало. О том, как я стояла и не отводила взгляд.

«Прекрасно, — говорю я себе. — Отличное использование мозга. Который тебе вроде как дан для аналитики документов, а не для воспроизведения сцен из романа категории 18+».

— Маргарита Николаевна.

Я вздрагиваю.

Володя смотрит в зеркало заднего вида — вежливо, коротко.

— Мария Петровна сказала, вы с утра только кофе пили, — произносит он. Нейтрально. Как погодную сводку. — Есть хорошее место тут рядом. Вкусно, быстро. Если не против.

Я смотрю на него.

— Мария Петровна сказала.

— Да.

— А вы прямо вот обо всем ей отчитываетесь?

— Да. Все кому дорога работа.

Я фыркаю, потом секунду думаю.

Честно говоря, я голодна как волк. Каламбур не случайный. С утра один кофе и потом два часа корсета в руках волка — это не завтрак, это издевательство.

— Хорошо, — говорю я. — Давайте.

Кафе оказывается простым — никакого хрусталя, никаких свечей в полдень. Деревянные столы, большие окна, запах жареного лука и свежего хлеба. Живая жизнь, в общем. Я уже почти забыла, как она выглядит.

Мы с Володей сидим у окна. Он заказывает чай и просто сидит — не нависает, не давит, не делает вид что его нет. Пьет чай. Нормально. Тихо.

Я изучаю большое, написано от руки меню.

— Вы давно у него работаете? — спрашиваю я, не отрываясь от текста.

— Шесть лет.

— И как?

— Нормально.

— Это не ответ.

— Это все что могу сказать при исполнении.

Я опускаю меню и смотрю на него. Он смотрит в окно. Скулы чуть напряжены — единственный признак того, что вопрос был замечен.

— Честный ответ, — говорю я.

— Стараюсь.

Официантка принимает заказ — суп и мясное рагу, Мария Петровна была бы довольна. Смотрю в окно — улица, прохожие, кто-то с собакой, кто-то с коляской. Обычный город. В нем живут люди, у которых нет добрачных долгов и анонимных телефонов.

Везет людям.

— Маргарита Николаевна, — бархатное мурлыканье прямо над ухом

Вздрагиваю, поднимаю глаза.

У нашего столика стоит Антон.

Куртка, футболка, джинсы, руки в карманах. Смотрит на меня с нахальной улыбкой.

Я смотрю на него. Потом на Володю.

Володя смотрит в окно с таким интересом, будто за стеклом происходит что-то невероятно захватывающее.

— Какое совпадение, — фыркаю.

— И не говорите, — Антон плюхает за стол. — Я тут бываю. Кормят по-человечески.

— В отличие от дома?

— В дома кормят по-нечеловечески хорошо. — Он подзывает официантку, заказывает кофе. — Но иногда хочется туда, где нет серебряных приборов.

— И где нет пометок «отказать в содержании», — ляпаю я.

В его глазах вспыхивает огонь.

«И что ж в тебе слова то не держатся, дура ты моя?».

— Ты, — откашливается, — Ты видела мои финансовые документы.

— Ну… Работа у меня теперь такая.

Антон берет ложечку, помешивает кофе.

Дзиньк, дзиньк, дзиньк.

— Это был подарок. От папочки. На двадцатипятилетие, — растягивает губы. — «Ты сынок совсем большой — давай-ка сам крутись». Аргумент железный, согласись?

— И поэтому, — я бросаю косой взгляд на Володю, — Поэтому ты… говорил со мною… тогда машине.

— Поэтому… — щурится, — Много чего поэтому…

Поворачивается к