Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов - Виолетта Вейл

услугу. И решение должно быть Дарена, с его ценой. — Иногда ты так правильно рассуждаешь, что хочется бросить в тебя гаечный ключ. — Маленький. — Самый тяжелый. Мы подготовили официальный запрос от товарищества и передали его в трибунал. Срок рассмотрения — десять дней. Голосование состоится раньше. На следующий день газета напечатала опровержение мелким шрифтом. В нем признавалось, что письмо «не имеет полного свидетельского контура», но редакция не отказывалась от «обоснованных вопросов». На первой странице Ортес призывал защитить границу от частного управления. Коммерческие рейсы возобновились. Мы провели два груза без нарушений и заработали сорок одну крону. Люди на причале обсуждали поддельное письмо громче тарифов. Вечером я нашла у регистратора запечатанный конверт. Внутри была копия измененного порядка приостановки и одна строка от Дарена: «Я не жду ответа. Следующее решение, касающееся переправы, будет принято после заслушивания ее представителя либо без моего участия». Я внесла письмо в служебный архив. Не в личный ящик. Доверие имело цену, но ее нельзя было заплатить одним признанием. Дарену предстояло отказаться не от власти вообще, а от привычки использовать ее быстрее, чем другие успевали говорить. Утром Селия прибыла за мной в закрытом экипаже. На коленях у нее лежала заявка в архив, заверенная тремя печатями. — Никаких тайных входов, — предупредила она. — Я и не надеялась. — Надеялась. Все молодые исследователи надеются, что истина хранится за одной красивой дверью. — А где она хранится? — В плохо подписанных коробках, трех реестрах и чужой привычке не выбрасывать старое. Королевский архив ждал нас. Голосование тоже. Селия передала мне список разрешенных запросов. — Мы увидим реестр выдачи, журнал доступа и сам конверт приказа. Приложение — нет. — Если я случайно замечу строку на соседнем листе? — Ты отвернешься и сообщишь служащему. — Даже если строка оправдает отца? — Особенно тогда. Иначе Ортес добьется исключения всего фонда как полученного с нарушением. Я убрала список в папку. Самое трудное в законном расследовании состояло не в поиске, а в отказе взять то, что лежит рядом и может помочь. — Вы бы поступили так же, если бы речь шла о Маркеле? — спросила я. Селия долго застегивала сумку. — Одиннадцать лет назад — нет. Сегодня надеюсь, что да. Архивист тоже учится на своих удобных исключениях. Ее признание значило больше, чем уверенность в собственной строгости. Мы ехали искать документ, не обещая друг другу, что понравится найденное. Перед отъездом я получила письмо от торговца травами, который ушел на северный мост. Его телега застряла в очереди, часть груза намокла. Он не просил вернуться, только требовал подтвердить, что наша неустойка выплачена полностью для его страхового иска. Я выдала справку в тот же день, указав сумму, дату и номер перевода. Копию получил Йорен и внес ее в открытый реестр выплат: даже обиженный клиент не должен был доказывать страховщику, что мы рассчитались. На следующее утро мы с Селией выехали в королевский архив.

ГЛАВА 15. Письмо, которого не было

Королевский архив занимал четыре этажа бывшего монетного двора. Посетителей впускали по одному списку, сумки оставляли у входа, перья выдавали под расписку. Селия провела меня через все проверки и ни разу не попросила сделать исключение. — Фонд чернил в третьем зале, — сказала архивистка. — Старые военные приказы в четвертом. Копирование только через служащего. Мы начали с реестра СД-сорок два. Партия поступила в Кард одиннадцать лет назад и была полностью выдана конторе «Венн и Крой» по заказу Северной дороги. Военная канцелярия получила другую партию — СД-тридцать девять. — Закрытое донесение об отце не могло быть составлено военным архивом, — сказала я. — Оно могло быть переписано позднее, — поправила Селия. — Документ доказывает происхождение чернил, не автора текста. Служащий сделал заверенную копию. Затем мы запросили приказ о маршруте отряда Маркела. Оригинал существовал. На нем стояла подпись прежнего наместника, дата и ссылка на приложение. Само приложение лежало в отдельном конверте с красной полосой. Гриф запрещал просмотр без разрешения действующего наместника или трибунала. — Можно хотя бы подтвердить количество листов? — спросила Селия. — Три, — ответила архивистка. — Печать цела. Последний просмотр — одиннадцать лет назад комиссией следствия. — Кто входил в комиссию? Нам выдали журнал доступа. Три имени: прежний наместник, начальник военной канцелярии и Ортес Вальк как представитель дорожной службы. — Почему частное лицо читало засекреченное приложение? — спросила я. — По старому положению дорожная служба участвовала в расследованиях ущерба торговым путям, — объяснила Селия. — Закон изменили через два года. Журнал доступа подтверждал: Ортес видел документ, на который теперь ссылался закрытый отчет, и мог знать, что именно осталось за грифом. Мы запросили еще один фонд — книги выдачи западных ключей сигнальной башни. Архивистка принесла две коробки и предупредила, что часть листов повреждена пожаром. Селия не стала листать наугад. Сначала нашла индекс смен, затем номер книги, потом дату. Запись сохранилась. В день гибели Маркела западный ключ выдали Эрну Весту в шесть утра. В восемь сорок он расписался в передаче резервного ключа представителю дорожной службы для проверки стекол. Возврат отмечен в десять пятнадцать — после ложного сигнала. Подпись получателя была сокращена до «О. В.». — Это может быть Ортес Вальк, — сказала я. — Или другой человек с теми же инициалами, — ответила Селия. — Нужен список допущенных. В списке было двое: Ортес Вальк и Орен Вир, мастер башни. Орен умер за год до происшествия, но запись о допуске формально не закрыли. — Защита воспользуется им, — сказала я. — Поэтому запросим запись о смерти и кадровый журнал. Не убираем неудобное имя только потому, что оно мешает. Мы заказали копии. Служащий предупредил, что изготовление займет день. Селия оплатила срочность из архивного фонда расследований, а не из денег переправы. Каждая мелочь имела значение: Ортес уже строил защиту на том, что я будто использую должность бывшего мужа. У выхода нас ждала женщина лет сорока. Она представилась Ленной Вест, дочерью сигнальщика. — Капитан Ласс искал моего отца, — сказала она. — Он умер семь лет назад на юге. — Вы знаете, почему семья уехала? — спросила Селия. — Отец потерял работу. Мать получила расчет гильдейскими жетонами. — За что? Ленна сжала ремень сумки. — Он говорил, что ему заплатили за молчание, но не говорил кто. Перед смертью оставил адрес банка и велел отдать, если дело откроют снова. Она передала не письмо с признанием, а старую банковскую квитанцию. На ней стоял номер счета конторы «Венн и Крой» и сумма в сто двадцать крон. — Почему вы не отдали раньше? — Кому? Наместнику, брат которого погиб? Дорожной гильдии, которая оплатила наш дом? Отец боялся и тех, и других. Я