Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов - Виолетта Вейл

эллерийских пленных, другой — закрыть путь для всех военных. Я разложила схему потоков. — Если отделить людей по гражданству вместо состояния, раненые останутся на берегу, — сказала я. — Если принимать без разоружения, получим военный объект. Поэтому правило относится к оружию и регистрации, а не к происхождению. — Вы гарантируете, что среди саренцев нет разведчиков? — Нет. Я гарантирую досмотр по одному протоколу. Разведчика задерживают по доказательствам, не по названию берега. Керн подтвердил, что закон требует именно этого. Комиссия одобрила режим двумя голосами против одного. Решение опубликовали до начала движения, чтобы его нельзя было изменить задним числом. — Все вооруженные сдают оружие на восточной стороне, — объявил он. — Эллерийцы тоже. Пленные после регистрации переходят под мою ответственность. Саренские раненые размещаются в отдельной лечебной зоне и не задерживаются без основания. Ортес подал протест прежде, чем мы запустили лебедку. — Вы перевозите врагов через закрытый объект, — сказал он у ворот. Я передала ему копию решения Керна. — Я перевожу зарегистрированных людей в экстренном коридоре. — Среди них солдаты. — Разоруженные и раненые. Среди них также наши пленные. Правило одинаково. — Война не заканчивается от того, что вы составили список. — И закон не исчезает от того, что вам не нравится список. Он указал на Дарена, который вместе с Торой укреплял резервный причал. — Отстраненный наместник работает на вашем объекте. Это сговор. — Он нанят на три дня мастером высокой температуры. Договор и ставка открыты. — Вы превратили государственную власть в семейную мастерскую. — Государственной власти у него сейчас нет. Именно поэтому он держит заклепку, а не печать. Керн попросил Ортеса покинуть рабочую зону. Тот подчинился, но его газетчики остались за ограждением. Мы использовали резервный причал, потому что основной палец после испытания требовал осмотра каждые два рейса. Поток разделили на четыре группы: дети и маломобильные, гражданские взрослые, раненые солдаты, пленные с сопровождением. Никто не проходил под общей отметкой «враги» или «свои». Перед первым рейсом мы провели разоружение. Саренские солдаты сдали сабли, ножи и две сигнальные ракеты. Эллерийские пленные — спрятанный шип, ременные пряжки с заточенным краем и один ключ от наручников. Керн записал все одинаково, без торжественного возвращения «нашего» оружия владельцам. Эллерийский капитан возмутился: — Вы ставите меня в один ряд с противником. — На нейтральном причале вы оба вооруженные люди, — ответил Керн. — После передачи в гарнизон ваш статус изменится. Амина потребовала оставить лекарям ножницы. Стражник возразил, что ими можно ранить. — Тогда выдавайте под расписку на каждый перевязочный стол, — предложила я. Мы привязали ножницы тонкой цепочкой к медицинским сумкам и внесли номера. Безопасность не требовала лишать врача инструмента, если риск можно ограничить. Дарен работал на резервном причале под руководством Торы. Один молодой мастер все время называл его «господин наместник» и ждал подтверждения после каждой команды. — Здесь я Ренваль из ремонтной смены, — сказал Дарен наконец. — Решение принимает мастер Нель. — Но вы лучше знаете военную нагрузку. — Тогда я сообщаю данные ей. Она решает, как они влияют на механизм. Тора заставила молодого мастера повторить порядок. Через час он уже обращался к ней первым. К полудню склад временного размещения заполнился. Горожане принесли еду, но часть отказалась отдавать ее саренским солдатам. Амина предложила разделить пайки по медицинской потребности, не по форме. — Раненому с лихорадкой нужен бульон. Ребенку — молоко. Здоровому пленному хватит хлеба. Я не спрашиваю, с какой стороны у него шрам. Йорен внес продукты в общий список и распределил по ее нормам. Люди могли пожертвовать вещь, но после передачи не выбирали, кому именно она достанется. Несколько корзин унесли обратно. Остальных хватило. Во время третьего рейса к воротам пришла мать одного эллерийского пленного. Она пыталась пройти в медицинскую зону без досмотра. — Это мой сын! — Значит, зарегистрируйтесь как посетитель, — сказал постовой. Дарен был рядом и не приказал пропустить. Женщина прошла процедуру, сдала нож для фруктов и увидела сына через десять минут. Эти десять минут сохранили правило лучше любой речи. Каждая группа проходила три записи. Йорен считал людей, Амина — медицинские места, Керн — сданное оружие. После каждого рейса цифры сверяли. На третьем обнаружилось расхождение: в медицинском списке было на одного человека больше. Мы остановили движение. Через семь минут выяснилось, что мать держала младенца под плащом и Амина записала его отдельно, а Йорен — вместе с ней. — Можно было не задерживать паром из-за ребенка, — сказал наблюдатель газеты. — Можно было потерять человека в следующем рейсе и решить, что это снова ошибка счета, — ответил Йорен. Младенцу завели собственную строку. Движение продолжилось. Дарен выполнял указания Торы. Он не приближался к регистрационному столу и не вмешался, когда эллерийский пленный узнал его и начал требовать немедленного освобождения. — Наместник! Я капитан Третьего полка! Дарен продолжил затягивать крепление. Керн подошел к пленному. — Господин Ренваль отстранен. Вы пройдете досмотр и медицинскую проверку вместе со всеми. — Я не сдам оружие своим! — Тогда останетесь на восточном берегу. Капитан сдал нож. Первый рейс прошел без происшествий. На втором у ребенка начался приступ удушья. Амина прямо на платформе дала лекарство и попросила снизить скорость, чтобы не усиливать качку. Мы задержали рейс на пять минут. Ни один график не был важнее дыхания. У регистрационного стола возникла первая настоящая проверка равенства. Эллерийская женщина узнала среди раненых саренского солдата, который год назад стоял в отряде у ее деревни. Она потребовала снять его с очереди. — Он был там, когда сгорел наш амбар! Солдат не отрицал службу, но утверждал, что не участвовал в поджоге. Керн записал заявление, имя части и дату. — Его задержат? — спросила женщина. — После медицинской помощи его опросят, — ответил Керн. — Если есть приказ или свидетельство о преступлении, дело откроют. — Вы перевозите его как обычного человека. — Потому что сейчас он разоружен и ранен. Это не отменяет возможного суда. Женщина была недовольна, но получила номер заявления. Солдата не оправдали у причала и не бросили на восточном берегу. Именно так работало правило, когда переставало быть красивой фразой. К полудню привезли половину людей. Дождь усилился. Течение подняло мусор с восточных улиц: доски, корзины, обгоревшие балки. Тора поставила двух рабочих с крюками. Йорен сообщил, что пожарный склад застрахован через ту же компанию, что Серый Брод. — Выгодоприобретатель? — спросила я. — Дом Валька владел долей складских расписок. Если пожар признают военным нападением, получит полную выплату. — А причина пожара? — Амина говорит, началось внутри закрытого помещения. Провокация могла быть шире переправы. Но сейчас нам требовалось закончить проход, не расследовать пепел. На четвертом рейсе Керн задержал человека с двумя именами в документах. Тот оказался