Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов - Виолетта Вейл

от которого он получал страховую и торговую выгоду. — Фондом управляли другие лица. — Тогда их полномочия должны быть в уставе. Их нет. Ортес сохранял право молчать. Суд не превратил молчание в признание. Вместо этого запросил подписи на платежных поручениях. Три принадлежали его управляющему, две — самому Ортесу. Этого хватило для ареста и основного процесса, но не для немедленного окончательного приговора. Дело не закончилось одним заседанием. Суд арестовал Ортеса до основного процесса, заморозил страховые выплаты и назначил расследование деятельности гильдии. Обвинения в саботаже, подделке документов и создании угрозы жизни рассматривались отдельно. По делу отца вынесли промежуточное решение. Сайвен Мейвен не совершал измены и не передавал военный груз. Он законно открыл гражданский проход, затем нарушил срок закрытия и скрыл часть списка. Посмертное обвинение в измене отменили. Нарушение приказа оставили в записи. Поверенный предложил просить о полном снятии последней строки: отец действовал ради спасения семей. — Суд настроен благоприятно, — сказал он. — Для памяти семьи полное оправдание лучше. — Удобнее, — ответила я. — Не лучше. Разрешение закончилось в девять. Он провел людей после срока и скрыл имена. Суд добавил обстоятельство гуманитарной необходимости, но оставил нарушение. Так отец перестал быть предателем, не превращаясь в безошибочного святого. Массен Рой забрал копию записи сына после оглашения. В ней не оказалось нового ответа о месте гибели, только время смены маршрута и номер телеги. — Я надеялся на большее, — сказал он. — Я тоже надеялась от каждого документа. — И что теперь делать с двумя цифрами? — Хранить, пока не появится третья. Или отдать в архив и не смотреть. Он выбрал архив, но попросил копию оставить у себя. Решение не обязано было быть окончательным. Я подписала получение решения без просьбы изменить последнюю строку. Леда Тарн подошла ко мне в коридоре. — Значит, не он послал их в низину. — Не он. — Но Маркел все равно пошел. — По ложному сигналу. Она держала копию ведомости мужа. — Я думала, если узнаю имя виновного, станет легче. — Стало? — Нет. — Мне тоже. Мы постояли рядом, не пытаясь утешить друг друга удобными словами. Действия Дарена рассматривали в тот же день. За использование непроверенной копии в личном решении закон не предусматривал наказания. За преждевременное раскрытие приложения и процедурные нарушения ему назначили полугодовое отстранение, обязательную проверку решений канцелярии и запрет единолично засекречивать пограничные документы после возвращения. После решения он встретился с офицерами, которыми раньше командовал. Керн предложил мне присутствовать как представителю гражданской комиссии. — Я не могу отдавать приказы до возвращения, — сказал Дарен. — Любая просьба от моего имени считается частной и не требует исполнения. Один майор спросил, что делать, если ситуация угрожает краю, а комиссия спорит. — Использовать полномочия своего уровня, записать основание и принять проверку после. Не искать мою неофициальную подпись. — А если мы ошибемся? — Тогда ответим за ошибку. Должность не существует для того, чтобы никогда не отвечать. Я слышала не нового идеального Дарена, а человека, который наконец перестал считать контроль единственной формой ответственности. После собрания он спросил, было ли объяснение достаточным. — Для офицеров — да. Для нас оно ничего не решает автоматически. — Я понимаю. — Хорошо. Тогда завтра поговорим не о суде. — О чем? — Например, почему в твоем доме нет ни одной нормальной сковороды. Он выглядел испуганнее, чем перед трибуналом. — Вы могли дождаться трибунала, — сказал королевский представитель. — Тогда совет передал бы переправу военному управлению на основании документа, который уже был скомпрометирован, — ответил Дарен. — Цель не отменяет процедуры. — Знаю. Он принял решение без протеста. Корона предложила Серому Броду постоянную хартию при условии создания независимого товарищества. Собственность на землю и механизм оставалась моей, но тарифы, доли работников и чрезвычайные решения подлежали публикации. В совет товарищества входили мастера обоих берегов, представитель города и избранный работниками счетовод. Проект обсуждали два дня. Работники требовали долю, город — предел тарифа, Керн — право экстренного закрытия, Амина — гарантированный медицинский проход. Я спорила почти по каждому пункту. — Если капитан закрывает путь единолично, мы возвращаемся к прежней системе, — сказала я. — При непосредственной угрозе ждать комиссию нельзя, — ответил Керн. Мы нашли предел: экстренное закрытие на шесть часов с обязательной публикацией основания. Продление — только второй подписью гражданского представителя. Медицинский проход сохранялся, если техническая комиссия подтверждала безопасность. Работники получили двадцать процентов прибыли товарищества и два голоса из семи. Я сохранила право управлять механизмом, но продажа земли или смена назначения требовали пяти голосов. — Ты добровольно ограничиваешь себя, — сказал Дарен после заседания. — Я требовала этого от тебя. Было бы удобно оставить себе исключение. — И очень по-наместнически. — Не произноси это как комплимент. — Даже не думал. — То есть вы хотите ограничить и мою власть, — сказала я. — Да, — ответил представитель. — Вы сами доказали, что объект не должен зависеть от одного человека. Я прочитала проект и подписала согласие на разработку хартии. Вечером Дарен пришел в дом смотрителя. Не вошел, пока я не пригласила. — Останься, — сказала я. Он посмотрел на меня, проверяя смысл. — Для разговора? — Сначала для разговора. Мы сели на кухне. На столе лежали судебные решения, счета за ремонт и новый проект устава. Никаких цветов и кольца. — Я боюсь, что ты изменишься только пока виноват, — сказала я. — Что вернешь должность и снова решишь, будто скорость важнее моего согласия. — Я тоже этого боюсь. — Плохое начало ухаживания. — Зато честное. — Я не хочу возвращаться в дом наместника. — Я сейчас живу в двух комнатах над учебной конторой. Но даже если вернусь, не попрошу тебя переехать. — Не хочу общих денег. — Согласен. — И не хочу брака сейчас. — Согласен. — Ты слишком легко соглашаешься. — Тогда скажу, с чем не согласен. Я не хочу быть только человеком, которому разрешают помогать в кризис, но не дают места в обычной жизни. Если мы попробуем снова, мне нужны разговоры не только после пожара и суда. Это требование было справедливым. — Раз в неделю, — сказала я. — Мы обсуждаем решения, которые касаются двоих. Даже если кажется, что говорить не о чем. — И каждый может остановить разговор, но обязан назначить другое время. — Хорошо. — Отдельные дома пока сохраняем. — Да. — На работе ты мастер. Я не вмешиваюсь без назначенной роли. — Да. — А вне работы могу попросить тебя поужинать? — Можешь. — Поужинаешь со мной завтра? — Если ремонтная смета будет готова до шести. — А если в шесть пять? — Тогда принесешь ужин на переправу и поможешь Йорену проверить расчеты. — Жестокий приговор. — Можешь обжаловать. — В какой срок? — После готовой сметы. Мы оба рассмеялись. Смех не отменял разговора, но впервые рядом с ним мне не приходилось быть только обвинителем