Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

Увидев ее и вспомнив все, я почувствовала, как будто мы обе оказались в другом измерении, как будто вдруг моя жизнь перестала быть моей и то, что я обнаружила, закрыло все двери, которые были открыты для меня, как будто теперь выход был только один, и мне нужно было пройти через него.

– Кажется, хорошо, – ответила я.

Ребенок… Я всегда мечтала о ребенке. Но всякий раз, когда я представляла себя с ребенком, я, возможно, представляла, что усыновлю его в будущем. Мне сказали, что травмы, которые я получила в детстве, могут привести к проблемам. Мне сказали, что, когда придет время для беременности, мне нужно пойти в клинику по лечению бесплодия и узнать, как действовать дальше. Я никогда не думала, что смогу забеременеть естественным путем… Боже, я ведь даже принимала противозачаточные средства! Ничто, абсолютно ничто не предполагало, что такое может произойти.

Я села на кровати и разделась. Очень осторожно подняла больничную рубашку и уставилась на свой живот.

– Так это правда… Не могу в это поверить, – я этого не говорила, это сказала Дженна.

Я перевела взгляд на нее и увидела, что она побледнела.

– Что теперь делать? – спросила я, положив руки на живот. Могу ли я почувствовать что-то, что указывало бы на то, что в моей утробе находится четырехмесячный плод.

Дженна покачала головой и села рядом со мной на кровать.

– Ноа, кто отец?

Я снова посмотрела на нее. Я думала, что это очевидно, хотя, если подумать, никто не знал, что произошло в День благодарения; никто, кроме Ника и меня.

– Николас, – ответила я шепотом. Одно лишь произнесение его имени вызвало боль в груди.

Глаза Дженны расширились от удивления, а затем на ее лице появилась широкая улыбка.

– Николас? Наш Николас? Но когда? Как?

Какого черта она так счастлива?

– Это случилось в День благодарения. После того, как Ник узнал о болезни матери, он был расстроен и сказал…

– Боже мой, Ноа, это же потрясающе! Подожди, ты сказала День благодарения?

Ее взгляд вернулся к моему животу, а затем на мое лицо. Через несколько секунд она, кажется, смогла посчитать.

– Четыре месяца, Дженна, – сказала я без намека на счастье в голосе. – Врачи тебе не сказали?

– Ты шутишь? Я даже не знала, что мои подозрения верны, пока ты не задрала рубашку и не уставилась на свой живот, будто увидела инопланетянина.

– Ты только что узнала?

Дженна кивнула.

– Я не твой родственник. Мне ничего не хотели говорить. Я даже поругалась с медсестрами – они не хотели пускать меня к тебе в палату.

Я глубоко вздохнула, чувствуя себя потерянной, как никогда в жизни.

Дженна взяла мою руку и положила ее на мой едва выпирающий живот. Никто, кто этого не знал, не мог сказать, что я беременна.

– Ноа, я испугалась, потому что думала, что это какой-нибудь парень из клуба, но это Ник! Твой Ник! Это прекрасно.

Я отпустила ее руку и посмотрела на нее.

– Что прекрасного, Дженна? – ответила я и заметила, насколько сильно я расстроилась, потому что аппараты, к которым я была подключена, начали настойчиво пищать. – Что я беременна в девятнадцать лет от мужчины, который меня больше не любит и теперь с другой девушкой? Что в этом прекрасного?!

– Ноа, успокойся, я просто хотела сказать…

– Нет! – крикнула я. – Ничего не говори и не радуйся, потому что это плохие, это дерьмовые новости. Я не хочу ребенка, не хочу растить его одна, тем более ребенка Николаса, – я почувствовала, как слезы катятся по моим щекам, и поспешила вытереть их. – Я даже не знала, что беременна! Какая мать не знает, что внутри нее ребенок? Какой матерью я для него стану, если мне нечего дать?

Дженна выглядела такой же потерянной, как и я, и не знала, что сказать. Казалось, она боялась открыть рот.

– Ноа, как только Ник узнает…

– Даже не думай об этом! – прокричала в панике я. – Не смей никому ничего говорить, Дженна!

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, удивленная и совершенно несогласная.

– Ноа, ты должна сказать ему, – заявила она, игнорируя мои слова.

Черт, я хотела встать и уйти, хотела побыть одна и подумать, но каждый раз, когда я планировала побег, увиденное в кабинете возвращалось ко мне.

Прежде чем я успела сказать «нет», дверь открылась, и в комнату вошел доктор.

– У меня хорошие новости, мисс Морган, – объявил он с папкой в руке. Он посмотрел на документы, снял очки и снова сосредоточился на мне. – Никаких заболеваний, связанных с беременностью, у вас нет. Сердцебиение ребенка стабильное и нормальное, – продолжил он, я почувствовала тепло внутри. – Вы уже вошли во второй триместр, и именно сейчас врачи рекомендуют сообщить семье, что у вас осложненная беременность, хотя это не означает, что что-то пойдет не так. В течение двух-трех недель вы сможете узнать пол, и, если заметите какое-либо движение в матке, это значит, что ребенок уже может двигаться.

Дженна посмотрела на доктора так, будто он сказал, что у меня в животе пришелец, но у меня опять началось головокружение… Я просто лишилась дара речи.

Увидев, что я не могу говорить, он подошел к столу и продолжил как ни в чем не бывало.

– Кровотечение, с которым вы поступили в полночь, прекратилось, и это хорошо. Но в ближайшие недели желательно сделать замеры шейки матки. Я введу вам прогестерон, потому что анализы показали, что он очень низкий. Очень важно, чтобы вы следовали всем инструкциям из списка, который вам выдадут.

Я кивнула, немного ошеломленная таким количеством информации.

– Абсолютный постельный режим, мисс Морган. «Абсолютный» означает, что я хочу, чтобы вы вставали только для походов в туалет, понимаете?

Я кивнула, думая, как, черт возьми, объясню свое отсутствие в университете, не раскрывая беременность?

– Увидимся через две недели. В случае повторного кровотечения следует немедленно вернуться в больницу. Если кровотечение будет коричневого цвета, это хорошо: значит, гематома сходит, ясно?

Я снова кивнула, хотя в глубине души знала, что должна спросить его о тысяче вещей.

– Вы говорили с отцом ребенка? – спросил он.

Дженна поджала губы, когда я ответила отрицательно.

Какого черта доктор спрашивает об этом? Это не его дело!

– Было бы хорошо, если