Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Нашел, говоришь…

— Да. Мой друг придет на слушание в любой день.

— Хорошо… — медленно вздыхает Ребекка. — Допустим, мы разобрались с этим делом. Перейдем к следующему вопросу. Что тебе мешало пойти против воли Майкла? Почему ты так боялся, что он расскажет всем об убийстве Николаса и обвинит в нем тебя? Раз ты не виновен, тебе нечего было бояться!

— Я правда боялся, — тихо отвечает Эдвард. — Боялся, что дядя заставит всех поверить, что я – убийца. Боялся, что никто не поверил бы мне, если бы я рассказал правду. Этот тип не знал, что Николаса убил Эрик Браун, его самый верный и близкий помощник. Он верил, что убийца – я. Шантажировал меня тем, что заставит моих близких поверить, будто это так. Даже когда я рассказал все в присутствии отца, Терренса и Наталии, дядя продолжил утверждать, что Николас погиб по моей вине.

— Значит, по-твоему, Майкл приказал Эрику убить Николаса?

— Возможно, нет. Но то, что его убил Эрик, – это сто процентов. И я уже указал на этого человека как на виновного. Виктор Джонсон, который взялся за это дело, пообещал мне, что полиция проверит эту версию и возьмет у него отпечатки.

— Я это и так знаю, — сухо говорит Ребекка. — Лучше объясни мне, зачем было так бояться раскрытия этой тайны, если ты никого не убивал и знал, что твоей вины в этом нет?

— Дело не только в страхе перед дядей и возвращением в тюрьму, где меня бы точно довели бы морально и физически. Проблема также и в моем характере. Слабом характере. Будь я посмелее и не таким слабым, то все могло бы быть иначе.

— Слабый характер? — слегка хмурится Ребекка. — Поясни, пожалуйста.

— Все просто, — без эмоций отвечает Эдвард. — Просто я всегда был жутко трусливым, неуверенным в себе и нерешительным. Я не умею быть сильным и постоянно сомневаюсь, когда что-то делаю. И угнетало то, что меня всегда считали ребенком. Даже когда я уже вырос, никто не перестал указывать мне на то, что я похож на маленького мальчишку, и говорить, что до настоящего мужчины мне никогда не дорасти. Дядя Майкл любил величать меня щенком. Он вообще очень сильно давил на меня психологически и постоянно указывал на мои недостатки. Дошло до того, что я и сам начал верить в это.

— И из-за этого ты так легко позволил ужасным людям погубить свою жизнь? — ужасается Ребекка.

— Я был слишком трусливым и нерешительным, чтобы играть против такого опасного человека. Хотя жажда адреналина и внимания также была сильной. Мне хотелось привлечь к себе хоть какое-то внимание, потому что всю жизнь страдал от его недостатка. Вот и влезал в столь опасные дела, понимая, что рано или поздно это может плохо кончиться. Нацепил на себя маску, чтобы скрыть свои страхи и неуверенность в себе, и пытался не выдать их. Правда, дядя всегда знал о моих слабостях и с утроенной силой давил на них, чтобы я чувствовал себя еще хуже. И добился своего… Я всерьез начал чувствовать себя ущербным, нерешительным, неуверенным в себе… Не как настоящий мужик.

Ребекка замолкает на пару секунд, будучи потрясенной столь неожиданным для нее откровением Эдварда.

— Правда? — округляет глаза Ребекка.

— Правда, — тихо говорит Эдвард. — Для любого парня признание собственной слабости – это огромное унижение. Но я больше не хочу притворяться сильным и уверенным в себе. Потому что никогда и не был таким. Дядя Майкл был прав, когда говорил, что я притворяюсь. Возможно, что я выглядел отчасти глупо, махая руками с дрожащими от жуткого страха коленями. Но тогда я не хотел показывать себя настоящего. Однако теперь я настоящий . Трусливый, неуверенный и зажатый мальчишка, который уверен в том, что он ни на что не способен и никому не нужен.

— Господи, Эдвард… О чем ты говоришь? Как так можно не любить себя!

— Я не имею в виду, что ненавижу себя и буквально хочу плюнуть себе в лицо. Нет… Дело в моем характере. Моем слабом характере, которого я жутко стесняюсь. И боюсь… Потому что из-за него я натворил кучу ужасных ошибок…

— И ты едва не убил своего брата тоже из-за своей трусости? — сухо интересуется Ребекка.

— Нет! — широко распахивает полные ужаса глаза Эдвард. — Нет, миссис МакКлайф, клянусь, я не хотел этого! Это все дядя! Это он вынудил меня! Засунул пистолет в мои руки и направил его на Терренса! Клянусь, сам бы я ни за что этого не сделал.

— Да, а почему поддался этому больному человеку?

— Он пригрозил рассказать, что я убил Николаса. А поскольку тогда я жутко боялся этого, то был вынужден подчиниться и делать то, от чего сам мечтал застрелиться.

— Пытаешься вызвать жалость? — сильно хмурит лоб Ребекка. — После того, что ты, черт возьми, натворил!

— Вовсе нет! Говорю все как есть!

— Ты едва не совершил такую непростительную ошибку, что мог запросто стать нашим главным врагом!

— Миссис МакКлайф…

— Ты хоть понимаешь, какую боль причинил бы нам с отцом? Как бы Ракель переживала такое горе? И что подумала бы о тебе Наталия? Никто бы не простил тебя, если бы ты действительно убил Терренса! Не важно, как: случайно или намеренно! Мы уже не стали бы разбираться!

— Нет, прошу, не говорите так, — с жалостью во взгляде слегка дрожащим голосом умоляет Эдвард. — Неужели вы не поверили бы мне, если бы я сказал, что не могу спокойно жить из-за того, что едва не совершил самый ужасный поступок в своей жизни? Как мне стыдно смотреть людям в глаза! А если бы я и правда убил своего брата, то не смог бы жить с таким грузом… И… Сам бы предпочел умереть …

— То, что ты просто держал в руках пистолет, – уже ужасный поступок. А если бы ты убил одного моего сына, то я потеряла бы обоих. Потому что ты бы