Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

– Хорошо. С ним мне все понятно, ну а что же Баратов? Он так упрямо лез в это дело, а теперь вдруг отступил?! Пронюхал про махинации управляющего раньше нас или он же нас и подставил?

Ржавый с хитрой улыбкой тянется к своей чашке кофе и, намеренно затягивая с ответом, медленно размешивает отсутствующий в нем сахар. Я зло прищуриваюсь, собираясь сказать приятелю, что о нем думаю в самых ярких эпитетах, но он меня опережает, насмешливо улыбаясь.

– Баратов решил включиться в гонку и, если мои источники не врут, недавно приземлился в аэропорту Алма-Аты. Так что, игра только начинается.

Глава 43

Аня Перепелкина

Мужчина рядом молчит, полностью игнорируя мои вопросы. Руки не связаны, оскорблений я не слышу, но в каждом движении похитителей ощущается ледяное пренебрежение. Я здесь лишь средство давления на Савина. Сама по себе – пустое место. Расходный материал, от которого легко избавятся, если что-то пойдет не так.

Отворачиваюсь к окну – там совсем другой мир. Чужой, равнодушный, завораживающий в своей суровой красоте. Скалы растут из земли, словно хотят прорвать небо, вершины серебрятся снегом, а где-то внизу тянется узкая лента реки. Красота безжалостна, как тюремщик: я не могу отвернуться. Она завораживает, заставляя забыть, что я пленница.

Воздух здесь острый, как лезвие. Я жадно вдыхаю его, понимая: эти пейзажи могут стать последним, что я увижу. В этой глуши меня никто не найдет. Да и станут ли искать?..

Сердце колотится в горле, мысли рвутся одна за другой: решится ли Роман бороться за меня – или просто уедет? Перед глазами всплывает его улыбка, крупные, сильные ладони. Может, он уже садится в самолет и летит в Москву, оставляя меня здесь, в горах. А я даже не успела как следует попрощаться с родителями. С Сергеем.

Машина все выше карабкается в горы, и тишину нарушают лишь гул двигателя да стук моего сердца. От разреженного воздуха кружится голова, и я уже хочу попросить остановиться, когда мы, наконец, достигаем цели.

На неожиданно ровном плато высятся просторные юрты, словно сошедшие со старинных рисунков. Я с интересом разглядываю их орнаменты, но не решаюсь заглянуть внутрь.

– Ну что же вы, Аня, заходите. На несколько дней это будет ваш дом, – после долгой дороги оживает Тахир Азаматович.

Я несмело открываю деревянную дверь и оказываюсь в круглом помещении, стены которого плотно увешаны цветистыми коврами. Ожидаю увидеть шкуры и костер, но наталкиваюсь на вполне современную обстановку. Простую, но удобную мебель: кровать, шкаф, круглый стол с посудой и стульями.

– Хозяева старались сохранить национальный колорит, но при этом не лишать туристов комфорта, – с гордостью поясняет мужчина, заметив мой удивленный взгляд. – В дальней юрте есть душ, туалет и кухня. Пользуйтесь всем, что нужно. Но далеко отходить не советую: кругом заповедник. Здесь хозяева не люди, а дикие звери. Будьте благоразумны, и всё обойдётся. Никто не пострадает.

Последние слова он произносит с тенью сомнения, и тревога во мне оживает снова.

– Почему бы вам просто не отпустить меня? Савин – бизнесмен, он не станет рисковать ради какой-то девушки, – пробую воззвать к его разуму.

Он окидывает меня тяжелым, оценивающим взглядом, от которого холодеет внутри.

– Вы плохо знаете людей, Аня. Особенно мужчин, если не понимаете, почему Савин привез именно вас в эти места. Отдыхайте. Завтра – экскурсия в Чарынский каньон. Советую лечь пораньше: темнеет здесь быстро, и после заката лучше не выходить из юрты.

Я киваю, делая вид, что всё поняла и согласна. На самом деле ищу глазами узкую тропу, уходящую вниз по склону. По ней, должно быть, можно добраться до людей. Должны же сюда как-то привозить продукты и туристов. Значит, где-то неподалёку есть поселение.

Солнце ещё высоко, и в голове рождается план: притвориться смирившейся и сбежать по тропе вдоль хребта. Идти по дороге слишком опасно – меня догонят на машине за считаные минуты. А тропа даст немного форы, у меня появится шанс.

Я вхожу в юрту, но не пытаюсь устроиться. Через неплотно прикрытые створки слежу за мужчинами, выжидая удобный момент.

Ночь в горах тиха, только ветер шуршит по склонам и тянет запах костра. Юрты стоят полукругом, словно спящие звери. Тканевые стены дрожат от порывов ветра.

Я выскальзываю наружу, замираю у входа. Сердце колотится так сильно, что боюсь, его услышат. Мужчины сидят у костра, перекидываются словами на своём языке. Смеются. Один из них встает, отходит в сторону, и я прижимаюсь к земле, затаив дыхание.

Низко опустив голову, крепче стискиваю сумку и крадусь между юртами, стараясь держаться тени. Ткань юрты шуршит, когда я случайно задеваю её плечом. Звук кажется оглушительным. Я замираю. Но смех у костра продолжается. Меня не услышали.

Остается пересечь открытое место. До тропы – шагов двадцать. Там начинается скальный подъем, а дальше… свобода. Или пропасть.

Я выжидаю момент, когда водитель отворачивается, и бегу. Каблук срывается с камня, гравий сыплется вниз. Я едва удерживаюсь, чтобы не вскрикнуть.

– Эй! – слышу за спиной.

Мгновение, и я бросаюсь в темноту гор. Сердце вырывается из груди. Ветер рвёт волосы. Тропа петляет между валунами. Я бегу, пока легкие не рвутся на части. Сердце грохочет в висках. В какой-то момент кажется, позади слышатся шаги, но я боюсь оглянуться.

Склон становится круче. Я спотыкаюсь, каблук соскальзывает, и земля уходит из-под ног. Сумка летит в пропасть, а я хватаюсь руками за каменный выступ, кровь мгновенно выступает на ладонях. Подо мной пустота.

– Нет… – шепчу, ломая ногти о камень.

Собрав последние силы, подтягиваюсь и залезаю обратно на тропу. Лежу, задыхаясь, прижимая щеку к холодной скале. Чуть левее, и меня бы уже не было. Вещи я потеряла, но хотя бы осталась жива.

Дальше идти невозможно. Горы чужие, равнодушные. Тьма давит, ветер воет, и слёзы сами катятся по щекам. Я обнимаю колени, утыкаюсь в ладони и плачу. Кажется, я снова маленькая девочка, потерявшаяся в темноте.

…

Рассвет встречает меня на обратной дороге. Шаг за шагом я иду назад. Ноги сбиты, руки в крови, туфли порваны.

У юрт меня ждёт Тахир. Он стоит прямо у костра, в халате, с чашкой чая в руках, как хозяин, которому нечего бояться.