Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

Он подходит ближе, брезгливо берет меня за подбородок.

Его улыбка ледянее утреннего ветра.

Слова жалят сильнее, чем холодный ветер. В груди всё сжимается, горло перехватывает.

Я хочу оттолкнуть его руку, но пальцы будто приросли к моему лицу. Внутри всё кричит: «Я не твоя вещь! Не смей так говорить!» – но губы не слушаются.

Я смотрю ему в глаза и вижу там пустоту. Ни жалости, ни тепла – только уверенность, что он прав.

– Ошибаетесь… – выдыхаю хрипло, почти шёпотом. – У меня есть я.

Мой голос дрожит, но я горжусь собой: я не промолчала. Пусть это всего лишь слова, но я не позволю ему сломать меня окончательно.

Он усмехается, убирает руку, будто я забавная игрушка, которая пытается сопротивляться. Но внутри меня нарастает тихая злость. Я не вещь. Я не «никто». И он это узнает.

…

Утро в горах обжигает холодом. Солнце ещё не поднялось высоко, и свет ложится косыми лучами на скалы. Тахир ведёт меня к машине, держит за локоть, не скрывая, что я его пленница, а не гостья.

Я молчу. Каждое его прикосновение вызывает дрожь. Но сил спорить больше нет. Внутри только одна мысль: куда он меня везёт?

Дорога тянется в бесконечность, серпантин режет глаза, отовсюду зияют обрывы. Сердце бьется слишком быстро. Когда машина останавливается, я вижу каньон. Глубокий, как чья-то пасть. Ветер поднимается снизу, свистит, будто предостерегает.

Тахир выводит меня вперёд, к самому краю. Его пальцы впиваются в мое плечо.

Я щурюсь от яркого света и замираю. Вдали, на дне каньона, я вижу группу людей. И среди них его.

Роман.

Он стоит, подняв бинокль. Даже отсюда я чувствую его взгляд. Прямой, прожигающий. Наши глаза встречаются. У меня подгибаются ноги. Я хочу закричать, вырваться, бежать к нему, но ветер уносит голос, слова застревают в горле.

– Видишь? – усмехается Тахир. – Он близко. Но всё равно ничего не сможет.

Я в отчаянии тянусь вперед, но его рука крепко держит меня. Роман делает шаг, ещё один. Я вижу, как его лицо искажается от ярости. Он бросается к охране.

– Нет! – срывается с моих губ.

Выстрел гремит так резко, что у меня замирает сердце. Роман отшатывается, его фигура качается, и я перестаю дышать.

– Нет… – шепчу, и в груди всё рушится. – Нет, только не он…

Каньон гудит эхом, а я стою на краю, раздавленная этим мгновением. Моё чудо оказалось кошмаром.

Глава 44

Роман Олегович Савин

Я не могу уснуть. Ночь в моем номере пахнет кожей и дорогим отелем; гардины задернуты, но мерцающий свет большого города всё равно пробивается в щель. Ржавый сидит в кресле напротив, прислонив локоть к подлокотнику, и ловко водит пальцем по тачпаду ноутбука.

– Смотри, – говорит он тихо, почти по-домашнему, – пинги идут. Она двигалась, потом пропал контакт. Последний сигнал – севернее каньона. Потом тишина.

На экране маленькая синяя точка. Я смотрю на неё и вижу не пиксель, а её силуэт: как она въезжает в темноту, как бросает сумку... В груди что-то сжимается сильнее обычного.

Я наклоняюсь ближе, и вдруг точка дергается. Секунда, и начинает ползти вниз по тропе.

Ржавый хмыкает и машет рукой:

Но спустя мгновение его пальцы замирают на клавиатуре. Он щурится, глаза напрягаются.

Точка идёт всё увереннее, шаг за шагом, прямо туда, где скала обрывается. В груди у меня вспыхивает ярость. Это не абстракция на карте, это она. Моё поражение и моя надежда одновременно.

Я встаю у окна: город лежит внизу, он спит, и лишь здесь, в этом номере, разгорается моя трагедия. Ржавый смотрит на меня и, не спрашивая, откладывает ноутбук в сторону.

– Что, если она упала? – слова срываются сами. – Что, если её вообще уже нет?..

– Либо телефон в пропасти, либо кто-то выключил, – отвечает он ровно. – Либо это чей-то план.

План. Слово бьёт меня холодом. Я понимаю, что у меня есть выбор: рвануть туда сейчас и разнести всё, что встанет на пути, или сыграть по-крупному. В каждом выборе риск. У каждого своя цена.

Я опускаюсь в кресло, тянусь за стаканом с водой. Рука подрагивает, и я кладу её на колени.

– Рома, я не могу отпустить тебя одного. Неизвестно, что они задумали и вообще что там может случиться.

Я провожу ладонью по лицу, чтобы сбросить усталость, и встаю.

– Но я рядом, – отрезает Ржавый. – За рулём, за спиной, хоть в тени. Если рухнешь, я подниму.

Я смотрю на него. Он единственный человек, которому я могу позволить быть рядом сейчас. Киваю.

Он быстро собирает сумку: бинты, жгут, пара ампул обезболивающего. Закрывает молнию и хлопает ладонью по крышке. Готово.

Мы спускаемся в подземный гараж. Мотор заводится с пол-оборота, гулко отдаётся в стенах. Я сажусь на переднее сиденье, и в этот момент понимаю: обратной дороги может не быть.

Нас встречает ночь. Фары режут тьму, и машина несётся по пустой дороге. Вокруг бескрайняя степь. Черная, глухая, она тянется до горизонта, как море. Ветер гнёт редкие кусты, и кажется, будто по сторонам колышутся холодные волны.

Часы тянутся вязко. Где-то за спиной остаётся город, а впереди – только дорога и тьма.

Постепенно горизонт начинает светлеть. Сначала тонкая полоска розового, потом небо вспыхивает мягким огнем, и степь окрашивается золотом. Она бесконечна, пуста и прекрасна. Ни людей, ни домов, ни огней – только мы вдвоём и эта тишина.

Я смотрю в окно и думаю о ней. Её смех, её взгляд, её руки – всё возвращается с такой ясностью, будто она рядом. Девушка моего сына. Чужая. Запретная. Я убеждал себя, что это просто слабость, что всё закончится. Но сейчас, среди этой пустоты, я понимаю: это не