Порочные намерения - Джей Ти Гайссингер

Он переворачивает меня на спину и нависает надо мной, большой и темный, пока я кашляю и пытаюсь вырваться из его хватки. У меня слезятся глаза. Я прижимаю колени к груди в тщетной попытке защититься.

Капо кричит мне в лицо: — Ты знаешь, что я бы с тобой сделал? У тебя есть какие-нибудь гребаные идеи?

Я не понимаю, что происходит. Я знаю, что он в ярости, знаю, что его руки выжимают из моего тела все соки, и знаю, что очень скоро потеряю сознание, потому что комната начинает расплываться.

Но я всё равно не понимаю, почему меня до сих пор не раздели догола и не привязали к Андреевскому кресту, пока Капо приближался бы ко мне с мрачной улыбкой и кнутом в руках.

Энцо возвращается в комнату, вытирая руки белым носовым платком. Морено замечает его краем глаза и резко отпускает меня.

Он встает и во всю силу своих легких орет: — Черт! — затем направляется к рингу, очерченному серебром, прерывая двух бойцов.

Он хватает одного из мужчин за горло и бьет его с такой силой, что я слышу, как у того ломается нос, даже через всю комнату. Боец падает на пол. Капо с животным рыком поворачивается к другому мужчине и набрасывается на него, безжалостно нанося удары кулаками, даже после того, как тот без движения падает на спину на ковре.

Энцо наблюдает за этой вспышкой гнева со смутным интересом, выпятив нижнюю губу. Он все еще вытирает руки о носовой платок.

Я всхлипываю, когда понимаю, что он стирает со своих рук кровь.

Заканчивается ария из «Мадам Баттерфляй». Теперь единственными звуками являются неровное, тяжелое дыхание Капо и мое.

Морено встает и плюет на одного из мужчин на полу. Он вытирает рот рукавом, затем откидывает голову назад, закрывает глаза и делает глубокий вдох.

Я перекатываюсь на бок на диване, поджимаю под себя ноги и медленно сажусь. Всё мое тело дрожит. Я кашляю и давлюсь, делая мучительные вдохи. Мое горло так саднит, что я не знаю, смогу ли говорить.

— Хочешь, я закажу пару сэндвичей, капо? — спрашивает Энцо, как будто он скучающая официантка в закусочной.

Потный и растрепанный, с растерянным взглядом, Морено оборачивается и щурится, глядя на Энцо. Он трясет головой, как собака, вылезшая из воды. Затем сглатывает, запускает руки в волосы и, пошатываясь, отходит от тел на ринге.

Я не могу сказать, дышит ли кто-нибудь из них.

— Похоже, тебе повезло, Мариана, — говорит Капо, слегка запыхавшись. — В конце концов, тебе не придется быть у меня в долгу.

Он смотрит на окровавленный носовой платок Энцо.

Я закрываю лицо дрожащими руками. Через мгновение начинается другая песня. Еще одна ария. Другая женщина поет своим прекрасным, парящим голосом.

Я больше никогда не смогу слушать оперу.

Уже более уверенно Капо отвечает Энцо.

— Да. Закажи еду. Но не сэндвичи. Стейки. С кровью.

— Конечно, босс. — Насвистывая, Энцо бредет к дверям лифта. По пути он перешагивает прямо через одного из потерявших сознание бойцов.

Между пальцами я вижу приближающиеся ноги. Пара больших, дорогих черных туфель, отполированных до зеркального блеска, останавливаются в футе или двух от меня.

— Я позвал тебя сюда, потому что хотел обсудить твою следующую работу. По твоему контракту осталось выполнить всего два задания. — Капо полностью восстановил контроль над ситуацией и говорит как обычный начальник, обращающийся к сотруднику на собрании персонала.

Я не могу смотреть на него. Мой голос звучит как болезненное карканье.

— Одно.

— Было одно. Твой тупой гребаный поступок Матери Терезы только что добавил еще одно.

Я молчу, опустив глаза, бессильная ярость кипит в моих венах.

Тяжелый вздох вырывается из груди Капо, взъерошивая мои волосы. Он опускается на диван рядом со мной и наливает себе еще шампанского.

— Ах, Мариана, — бормочет он. — Я не хотел, чтобы сегодняшний вечер прошел так. Я хотел, чтобы мы выпили, сходили куда-нибудь, провели немного времени вместе. Но ты всегда делаешь меня таким чертовски… — Его голос дрожит на следующем слове. — Злым.

Я не смею взглянуть на него. Не смею заговорить. Я думаю о тропических дождях, о кукареканье петухов в полночь и о мужчине, который называл меня Ангелом, и стараюсь не плакать.

Через мгновение Капо достает из кармана пиджака шелковый носовой платок и начинает рыться в серебряном ведерке для льда, перебирая бутылки с шампанским. Он набирает горсть льда, связывает концы платка и молча протягивает мне мокрый от тающего льда мешочек.

Я беру его и прижимаю к своему горящему горлу.

Потому что это моя жизнь.

Усталым голосом Капо говорит: — Послушай меня. Работа.

Я киваю. Ледяная вода стекает по моей шее и попадает в ложбинку между грудей. По ощущениям это скорее кислота, чем вода.

— Это в Вашингтоне, округ Колумбия. В Смитсоновском институте. Я хочу бриллиант Хоупа.

Я поворачиваю голову и смотрю на Морено широко раскрытыми глазами.

— К первому числу месяца.

Я роняю лед себе на колени.

— И, прежде чем ты скажешь мне, что это невозможно, вспомни, что случится с Рейнардом, если ты потерпишь неудачу. — Он делает большой глоток из своего бокала шампанского, глядя на неподвижные тела мужчин на ковре, и говорит горьким голосом: — Ты сможешь это сделать. Я верю в тебя, Мари. Твоя преданность этому старому лису даже сильнее, чем твоя потребность быть героем перед шлюхами.

Когда он снова поворачивается ко мне, его взгляд меняется. В нем не осталось и намека на человечность. Теперь я смотрю на дикого, жестокого зверя, который задушил бы меня, если бы Энцо случайно не прервал его.

— А теперь убирайся к чертовой матери с моих глаз, пока я не потерял самообладание и не разорвал тебя в клочья! — рычит зверь.

Ему не нужно повторять дважды.

Я хватаю пальто и, спотыкаясь, ухожу, зрение затуманивается от слез ярости и отчаяния, в тысячный раз клянусь, что когда-нибудь, так или иначе, я найду способ прикончить его. А до тех пор я должна придумать, как украсть всемирно известный бриллиант из одного из самых охраняемых мест в столице Соединенных Штатов.

В течение десяти дней.

Или Рейнард умрет.

Я сжимаю в кармане маленький бархатный мешочек с серебряными монетами и спешу обратно в Лимб, чтобы нанести визит консьержу.

Глава ДВЕНАДЦАТЬ

Райан

К тому времени, как полиция закончила рыться в моем номере и собирать улики, я уже