Порочные намерения - Джей Ти Гайссингер

— Кто сказал тебе, сколько стоило ожерелье?

Райан вздыхает так, словно я самая большая идиотка на свете.

— У тебя есть дурная привычка сосредотачиваться на неправильных вещах, ты знаешь об этом?

Я выдыхаю и закрываю глаза, потому что от бешено колотящегося сердца у меня кружится голова.

— Это потрясающее предложение, ковбой, — говорю я сдавленным голосом, — но я не могу уехать с тобой. Это было бы смертным приговором для того, кого я люблю.

Райан на мгновение замолкает, поглаживая большим пальцем мочку моего уха, затем оставляет нежнейший из поцелуев на моей щеке.

— Мариана, я могу тебе помочь. Это не чушь и не эгоизм. Это правда. У меня есть команда крутых парней, обученных армией США героизму и всеобщему хаосу, которые могут прибыть сюда в течение нескольких часов, чтобы поддержать меня. Мы заберем твоих людей, а потом свалим отсюда к черту.

— Мне некуда бежать! Они найдут меня!

— Кто это сделает?

Я открываю глаза. Райан смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде горит опасный огонь. У меня разрывается сердце от того, насколько серьезно он настроен мне помочь.

Но он не понимает, что это безнадежно и что я уже одной ногой за бортом.

— Монстры.

— Нет, если я доберусь до них первым.

Мне хочется кричать от отчаяния.

— Ты не понимаешь…

— Так просвети меня.

— Я не могу!

— Ты все время повторяешь это. Как будто забыла, что у тебя есть нечто, называемое свободой воли.

— Свобода воли — для людей, которые не давали клятвы крови…

Горькие слова застревают у меня в горле. На смену им приходит ужас от моей оплошности. Когда я поднимаю взгляд на Райана, на меня смотрит зверь.

— Клятва на крови? — повторяет он убийственно мягко. — Мы говорим о Коза Ностре? Сицилийская мафия?

Всё мое тело покрывается гусиной кожей.

— Нет, — твердо говорю я.

Его смех короткий и мрачный.

— Ну ладно. Конечно. Это было вполне правдоподобно.

Я прижимаюсь лицом к его руке и снова закрываю глаза, проклиная себя за глупость, а его — за то, что он видит меня насквозь, как через прозрачное стекло, чего никто — за исключением, возможно, Рейнарда — никогда не делал.

— Так, это хорошо. Мы продвигаемся! Теперь тебе нужно только сказать, кого еще мы возьмем с собой, и…

— Пожалуйста, не надо.

— Не надо что?

Я сдерживаю рыдания.

— Говорить так, будто это гипотетически возможно. Будто это может произойти на самом деле. Я давно перестала верить в сказки.

Райан обхватывает мое лицо руками.

— Может, они не перестали верить в тебя, — тихо говорит он.

Когда Райан целует меня, это похоже на обещание. Как будто он сам дает клятву на крови.

Этот человек сведет меня в могилу.

Я обнимаю его за шею и целую в ответ со всей страстью, на которую способна, и мое сердце разбивается на миллион осколков.

Потому что его поцелуй — это обещание, а мой — прощание.

Глава ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Райан

Как раз в тот момент, когда я собираюсь сорвать с нее всю одежду, Мариана прерывает поцелуй и смущенно отводит взгляд.

— Эм. Мне нужно… прежде чем мы… мне нужно в туалет.

— Мне действительно всё равно, побрила ты ноги или нет, милая.

— Мне нужно пописать.

— Ну, почему ты просто не сказала об этом? — Я сажусь, помогаю ей сесть и улыбаюсь, потому что она смотрит на меня так, будто не может решить, ударить меня или снова поцеловать.

Затем я бросаю взгляд на ее шею, покрытую синяками над воротником отвратительного свитера цвета дерьма, который на ней надет, и моя улыбка быстро гаснет.

Кем бы ни был тот ублюдок, который сделал это с ней, ему придется ответить передо мной.

И тогда он пожалеет, что родился на свет.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, — бормочет Мариана, прикрывая горло рукой. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она уходит в ванную и закрывает дверь. Включается вода. Я представляю, как она стоит у зеркала и смотрит на свою покрытую синяками шею своими большими, красивыми глазами, и мне хочется сломать всю мебель в комнате голыми руками.

Я тяжело вздыхаю, встаю и включаю прикроватную лампу. Я не могу оставаться на одном месте, поэтому начинаю ходить взад-вперед. Снимаю кожаную куртку, бросаю ее на стул и прислушиваюсь к звуку спускаемой воды в туалете.

«Мне некуда бежать. Они найдут меня. Это было бы смертным приговором для того, кого я люблю».

В какое бы дерьмо она ни вляпалась, это плохо. А если это действительно Коза Ностра, то всё гораздо хуже, чем могло бы быть. По сравнению с настоящей итальянской мафией «Клан Сопрано»16 — это «Улица Сезам».

От одной мысли об этом мне становится не по себе. Я подхожу к раздвижной стеклянной двери балкона и выхожу в прохладную туманную ночь. Свежий воздух бодрит. Даже в этот час с улицы доносятся звуки гудков такси и разговоры людей. Как и Нью-Йорк, Лондон — город, который никогда не спит.

Я не знаю, как долго я стою там, глядя на огни города, но в какой-то момент мне приходит в голову, что Мариана очень долго ходит в туалет.

Я оборачиваюсь и смотрю на закрытую дверь ванной. Через несколько секунд я пересекаю комнату и стучу в нее.

— Ангел? Ты там в порядке?

Ответа нет.

Черт.

Я дергаю ручку двери. Заперто.

— Мариана?

Ничего.

— Ладно. Ты хочешь сделать это по-плохому? Мы сделаем это по-плохому. Я отступаю, набираю воздуха и с силой пинаю дверь.

Она срывается с петель и распахивается, падая на кафельный пол с гулким грохотом. Я вхожу в ванную, вертя головой из стороны в сторону и уже зная, что увижу.

Или, точнее, то, чего я не увижу.

— Гребаная баба, — бормочу я, глядя на открытое окно над ванной. Это старомодная ванна на ножках, сделанная из чугуна, тяжелая, как цементный гроб. К одной из ножек привязана простыня.

Остальная часть простыни свисает в окно.

Я бросаюсь к ванне, запрыгиваю в нее и перегибаюсь через подоконник. Простыни свисают до самых ухоженных кустов самшита, посаженных вдоль стены здания двумя этажами ниже. Пожилая пара с корги на поводке смотрит на меня с тротуара. Собака тоже смотрит на меня.

Мужской голос доносится с потоком прохладного воздуха.

— Ты что-то потерял, приятель?

Его жена хихикает. Я сдерживаюсь, чтобы не послать их куда подальше.

Марианы нигде не видно.

Я не утруждаю себя вопросом, видели ли они, в