Охоться на меня - Бьянка Коул

class="p1">Я чувствую, как он приближается, напряжение сковывает его мышцы. Мой собственный оргазм нарастает, когда я прикасаюсь к себе, теряясь в унизительном стоянии перед ним на коленях.

— Блядь. — Он дергает меня за волосы, отрывая от своего члена с влажным хлопком. — Вставай.

Прежде чем я успеваю возразить, он поднимает меня на ноги и прижимает к стене. Моя толстовка задирается, когда он срывает с меня брюки и нижнее белье до колен.

— Алексей...

Он поднимает меня, мои ноги автоматически обвиваются вокруг его талии. Головка его члена прижимается к моему входу.

— Ты хочешь игнорировать меня? — Он врывается внутрь одним жестоким толчком. — Я дам тебе то, что ты, блядь, не сможешь игнорировать.

Я вскрикиваю, когда он заполняет меня полностью, угол настолько глубокий, что граничит с болью. Он не ждет, не дает мне привыкнуть. Просто жестко прижимает меня к стене, каждый толчок выбивает воздух из моих легких.

Мои ногти впиваются в его плечи, когда он вонзается в меня, каждый толчок вырывает прерывистые вздохи из моего горла. Стена у меня за спиной холодная, что резко контрастирует с жаром его кожи.

— Ты чувствуешь это? — Его дыхание обжигает мою шею. — Чувствуешь, каким твердым ты меня делаешь?

Я не могу произнести ни слова. Мое тело в ответ сжимается вокруг него, заставляя его стонать.

— Я провел весь день, думая об этой пизде. — Он меняет угол наклона, ударяя куда-то внутри меня, от чего за моими веками взрываются звезды. — О том, чтобы снова наполнить тебя.

— Алексей... — Его имя звучит отчаянно, нуждающе.

— Скажи это. — Его зубы впиваются в мое горло. — Скажи, что ты скучала по этому.

Я должна солгать. Должна сохранить хоть каплю достоинства.

— Я скучала. — Признание вырывается у меня, когда он входит глубже. — Скучала по тебе внутри себя.

— Черт возьми, да. — Его пальцы впиваются в мою задницу, раздвигая меня шире, когда он набирает темп. — Мой хороший маленький хакер. Весь день взламываешь системы, но я тот, кто ломает тебя.

Грязь, льющаяся из его рта, не должна так сильно заводить меня. Но мое тело сжимается вокруг него, словно на краю обрыва.

— Потрогай себя. — Это не просьба. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, прежде чем я наполню тебя.

Моя рука скользит между нами, нащупывая клитор. Дополнительная стимуляция заставляет меня хныкать.

— Вот и все, детка. — Он наблюдает за моим лицом своими проницательными зелеными глазами. — Покажи мне, в каком ты отчаянии.

Мои пальцы описывают безумные круги, пока он продолжает свой неумолимый ритм. Двойное ощущение нарастает слишком быстро, слишком интенсивно.

— Я чувствую, как ты приближаешься. — Его голос становится ниже. — Твоя киска становится такой тугой, когда ты вот-вот кончишь.

— Не останавливайся. — Сейчас я умоляю, не обращая на это внимания. — Пожалуйста, не останавливайся.

— Никогда. — Он ослабляет хватку, каким-то образом входя еще глубже. — Я собираюсь трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь все системы, которые когда-либо взламывала. Пока единственный код, который ты запомнишь, — это как кончить для меня.

Мой оргазм обрушивается на меня без предупреждения. Я вскрикиваю, тело сотрясается в конвульсиях вокруг него, когда удовольствие затмевает все остальное — файлы Моррисона, проект "Паслен", годы напрасной мести.

Только это. Только он. Только мы.

Глава 17

АЛЕКСЕЙ

Я просыпаюсь от лунного света, падающего на белые простыни, платиновые волосы Айрис рассыпались по моей подушке, как жидкое серебро. Она прижимается ко мне, одна рука подложена под щеку, другая покоится на моей груди.

«Красивая» — это ещё мягко сказано.

Мои пальцы касаются фрагмента кода, вытатуированного у нее за ухом — какой-то алгоритм шифрования, который я еще не определил. Ее лицо расслабляется во сне, вся эта острая, как бритва, сосредоточенность смягчается, превращаясь во что-то уязвимое.

Затем она всхлипывает.

Ее тело дергается, мышцы напрягаются. Из ее горла вырывается сдавленный звук.

— Нет... — Слово выходит прерывистым. — Папа, тормоза...

Ее руки цепляются за пустоту, борясь с невидимыми ограничителями.

— Айрис. — Я осторожно трясу ее за плечо. — Просыпайся.

— Мама! — Она кричит, дергаясь так сильно, что чуть не сваливается с кровати.

Я хватаю ее, прижимая к груди. — Детка, ты спишь. Просыпайся.

Ее глаза распахиваются, дикие и расфокусированные. Секунду она не узнает меня, каждый мускул напряжен в борьбе.

— Это я. — Я говорю тихо, твердо. — Ты в безопасности.

Решимость покидает ее в мгновение ока. Она прижимается ко мне, дыша так, словно только что пробежала марафон.

— Черт. — Все ее тело дрожит. — Прости, я...

— Что тебе снилось?

Она совершенно замирает в моих объятиях. Я точно чувствую момент, когда она собирается солгать.

— Мои родители. — Слова выходят плоскими, пустыми. — Несчастный случай.

Я глажу ее по волосам, ожидая. Скажет она мне или нет, но я не буду настаивать.

— Это был не ты. — Ее голос срывается. — Я узнала вчера. Несколько месяцев думала, что ты в этом замешан, что твоя семья… — Она прерывается горьким смехом. — Это было правительство. Проект "Паслен". Мои родители были угрозой, которую нужно было нейтрализовать.

Что-то холодное поселяется у меня в груди. — Ты была свидетелем этого.

Это не вопрос. Я чувствую правду по тому, как жестко она себя держит.

— Мне было шестнадцать. — Она не смотрит на меня, просто смотрит куда-то за мое плечо. — На заднем сиденье. Они спорили о чем-то секретном, о чем моя мама хотела рассказать. Потом на шоссе 95 отказали тормоза. Мы выехали на разделительную полосу на скорости семьдесят миль в час.

Ее дыхание становится поверхностным, учащенным.

— Машина перевернулась. Три раза. Я помню, как считала. — Дрожь пробегает по ее телу. — Я была зажата среди обломков в течение двух часов, слушая, как моя мать захлебывается в собственной крови.

Я крепче сжимаю ее в объятиях, переваривая ужас того, что она описывает. — Как ты выжила?

Она пожимает плечами, движение отрывистое и неправильное. — Глупая удача. Заднее сиденье смялось по-другому. Я отделалась сломанной рукой и ребром.

— В то время как твои родители...

— Папа умер при ударе. Руль пробил ему грудь. — Ее голос остается устрашающе отстраненным, клиническим. — Мама продержалась дольше. Внутреннее кровотечение, пробито легкое. Она все это время была в сознании, захлебываясь кровью, пока мы ждали помощи, которая заняла слишком много времени.

Теперь я слышу ярость под этой плоскостью, похороненную глубоко, но все еще пылающую.

— Она сказала мне. — Пальцы Айрис впиваются мне в грудь, ногти впиваются. — Использовала свой последний вздох, чтобы предупредить меня, что все подстроено. Что мне нужно быть осторожной, не копаться в том, что произошло.

У нее вырывается горький смешок.

— Что, естественно, вызвало