Нежная Роза для вождей орков - Наташа Фаолини

Сижу у входа в наше укрытие, сжимая в руке острый камень, и вслушиваюсь в звуки ночного леса.

Ночь проходит в напряженном, рваном полусне.

Каждый шорох заставляет меня вздрагивать, но никто не приходит. Кажется, моя крепость из веток и камней, какой бы хрупкой она ни была, выполняет свою задачу.

К утру состояние Торука резко ухудшается.

Даже на расстоянии я начинаю чувствовать волны тепла, исходящие от его тела. Жар становится сильнее.

Я осторожно подползаю и касаюсь его лба. Он горит. Кожа сухая и раскаленная, как камень под полуденным солнцем. Его раны, которые я так тщательно промыла, воспалились, края их покраснели и опухли.

Он что-то стонет.

Начинается лихорадка.

Могучий вождь, который казался несокрушимым, превращается в беспомощного, страдающего больного. Но даже в бреду он не выглядит слабым, не стонет и не плачет. Вместо этого он начинает отдавать приказы.

Его голос — хриплый, сдавленный рокот, но в нем все та же властная сталь. Он говорит на своем гортанном языке, обращаясь к невидимым воинам. Он командует, указывает, рычит от ярости на воображаемых врагов. Иногда его тело напрягается, мышцы вздуваются, словно он отражает атаку, и мне приходится отползать в сторону, чтобы он случайно не задел меня в своем беспамятстве.

Через пару часов, когда я меняю повязку на его плече, он резко хватает меня за руку. Его хватка, даже в бреду похожа на стальные тиски.

— Держать строй! — рычит он, глядя на меня невидящими глазами.

Я замираю, мое сердце колотится от страха.

— Я здесь, — шепчу я. — Я не уйду.

Кажется, мой голос доходит до него. Его хватка медленно ослабевает, и он снова проваливается в свое лихорадочное забытье.

К утру второго дня я понимаю, что жар не спадает.

Нужна помощь. Привести кого-то или найти больше воды.

— Я вернусь, — шепчу я, сама не зная, кому даю это обещание — ему или себе. — Приведу помощь.

Поворачиваюсь и начинаю осторожно разбирать завал у входа, который сама же и построила. Уже почти освобождаю проход, когда чувствую…

Рывок.

Сильные, горячие пальцы сжимают мое запястье с такой силой, что я вскрикиваю от боли и неожиданности.

Резко оборачиваюсь.

Торук. Его глаза все еще затуманены лихорадкой, но он смотрит прямо на меня.

— Я тебя никуда не отпускал, — хрипит он.

Глава 33

Сердце пропускает удар, потом еще один.

— Ты не можешь просто лежать здесь! — шепчу я, и в моем голосе слышится отчаяние. — Твоя спина… нужно что-то делать! Я приведу помощь!

Снова пытаюсь сдвинуться с места, но его рука сильнее стискивает мое запястье. Не знаю, сколько сил ему приходится прикладывать, чтобы так удерживать меня, но точно немало.

— Мне не нужна чужая помощь, Роза, — хрипит он, с трудом открывая глаза. Они затуманены болью, но взгляд сфокусирован на мне.

— Но я не знаю, как сделать тебе легче! — отвечаю я, и слезы бессилия снова подступают к глазам. — Ты… ты весь изранен.

Он молчит мгновение, его челюсти сжимаются. Видно, что следующие слова даются ему с невероятным трудом.

— Прикосновения… — цедит он сквозь зубы. Кажется, ему не физически больно это говорить, а скорее сама его мужественная, гордая суть сопротивляется этому признанию. — …от любимицы Горы. Излечивает.

Я замираю, мое сердце пропускает удар. От любимицы Горы? От меня? Его слова звучат как бред больного, но в его взгляде — отчаянная, серьезная мольба. Мое дыхание учащается.

— Я… я всего лишь должна тебя касаться? — спрашиваю я, не веря своим ушам.

Торук с трудом кивает, и его глаза на мгновение прикрываются от боли и слабости.

Я тяжело выдыхаю. Это кажется безумием. Но что мне еще остается?

Протягиваю дрожащую руку и осторожно, почти невесомо, касаюсь кончиками пальцев его щеки. Кожа горит от жара лихорадки, а щетина колет мои пальцы.

В тот миг, когда я его касаюсь, он резко вдыхает, и по его телу проходит крупная дрожь. Он закрывает глаза, и с его губ срывается тихий стон, в котором смешались боль и… облегчение.

А затем происходит то, чего я никак не ожидала.

Он, который мгновение назад не мог даже пошевелиться, вдруг напрягается. Его рука, державшая мое запястье, сжимается, и он одним мощным, резким движением подхватывает меня на руки. Я не успеваю даже вскрикнуть.

С изумлением таращусь на его напряженное лицо.

Превозмогая боль, он садится, упираясь своей изувеченной спиной в холодную стену пещеры. А затем усаживает меня себе на колени, лицом к себе.

Я сижу на нем, ошеломленная и испуганная, не зная, что делать.

Его огромное, могучее тело сотрясает мелкая дрожь, и я чувствую его горячее, сбитое дыхание на своей коже.

Моя рука все еще лежит на его щеке. Не знаю, что делать и говорить.

— Тебе… помогает? — наконец растерянно спрашиваю я.

Торук делает долгий, судорожный выдох, и его грудная клетка сотрясается. Затем он, не отнимая лица от моего плеча, медленно кивает.

Проходит минута в полной тишине. Его дрожь постепенно утихает, а дыхание становится более ровным. Кажется, мое простое прикосновение действительно приносит ему облегчение.

— Меня и моих братьев сотворила Гора, — наконец произносит он, и его голос, приглушенный моим платьем, звучит глухо и странно. — А ты… ты — ее любимица.

Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Расстояние между нами не больше ладони.

— Ты можешь влиять на нас, — продолжает он. — Лечить. Даже от Увядания. Таким же способом, как вылечила Хаккара.

При упоминании Хаккара и того, как я его вылечила, я вздрагиваю, и по телу пробегает волна стыда и смущения.

Я хочу отдернуть руку от лица Торука, отстраниться, но он не дает мне этого сделать. Его ладонь ложится поверх моей, удерживая ее на своей щеке. Его хватка — нежная, но непреклонная.

— Сейчас достаточно будет просто прикосновений, я тебя не обманывал, так что Гора не гневается на меня, как тогда на Хаккара, — говорит он и его губы трогает слабая усмешка. — Я спас тебе жизнь, забыла?

Я смотрю в его изумрудные, полные боли и власти глаза, и понимаю, что я в ловушке. Он прав. Он спас меня, когда мы падали, взял удар на себя, и теперь я в долгу.

— Помню.

— Твоя рука… — рокочет он, и его голос, все еще хриплый, уже набирает силу. — Она прогоняет боль.

Он не отпускает мою ладонь, все еще прижатую к его щеке. Вместо этого медленно, с властной нежностью,