Нежная Роза для вождей орков - Наташа Фаолини

Глава 35

— Еды нет, — говорит Торук, переводя взгляд к выходу из пещеры. — Я выйду на охоту.

— Ты не можешь, — возражаю я, испугавшись.

Он смотрит на меня, и в его взгляде — тень усмешки.

— Я орк, Роза. А орк-вождь кормит свою... — он на мгновение замолкает, подбирая слово, — спутницу.

Когда он направляется к заваленному входу, каждый его шаг отдается гулким эхом в моем сердце. Он отодвигает несколько тяжелых веток, которые я с таким трудом натаскала, с легкостью, словно это сухие прутики.

На мгновение его огромный силуэт заслоняет собой свет, а затем он пропадает.

Я чувствую облегчение — всего на долю секунды. Облегчение от того, что можно расслабиться, что на меня больше не смотрит пара пронзительных, всевидящих зеленых глаз. Но это чувство тут же тонет в новой, куда более сильной волне — в чувстве абсолютной, звенящей уязвимости.

Его отсутствие ощущается почти физически.

Он возвращается через несколько часов, когда я уже начинаю сходить с ума от беспокойства.

На его плече — туша крупного горного козла. Он разводит костер прямо в центре пещеры, и вскоре наше укрытие наполняется теплом, светом и запахом жарящегося мяса.

Я сижу, греясь у огня, и наблюдаю, как он сам, без помощи, разделывает тушку.

— То, что на твоем боку… — тихо начинаю я, и он на мгновение замирает. — Увядание… Оно болит так же, как твои раны от падения?

Он медленно, опускает нож. Не смотрит на меня, его взгляд устремлен на огонь.

— Раны от падения — это честная боль, — наконец говорит он, и его голос глух. Он касается пальцами перевязанного плеча. — Боль битвы. Она кричит, горит, а потом затихает. Она доказывает, что ты еще жив…

Он поднимает голову и смотрит на меня через пламя, и в его глазах — бесконечная, древняя усталость.

— Увядание — это другое.

Он замолкает, подбирая слова, которых, кажется, в его языке воина почти нет.

— Это место, где ты перестаешь чувствовать. Сначала ты больше не отличаешь горячий камень от теплого. Потом… ты можешь сунуть руку в сугроб и не почувствовать холода, лишь смотреть, как кожа белеет. Оно отнимает у тебя мир по кусочкам, Роза. Превращает тебя в живую статую, которая все еще видит и слышит, но уже ничего не чувствует.

Я слушаю его, и мое сердце сжимается от холодного ужаса. Это страшнее любой боли. Это медленное, неотвратимое стирание.

— Моя ответственность, — продолжает он, и его голос становится тверже, в нем снова звенят нотки вождя, — не дать этой тишине поглотить мой народ. Я должен вести их. Принимать решения. Я должен чувствовать жар горна и холод ночи… за них всех. Пока я сам еще что-то чувствую.

Он замолкает и снова берется за тушку, давая понять, что разговор окончен.

Впервые я вижу за броней вождя не чудовище, а трагического, одинокого воина, который сражается с врагом, которого невозможно победить.

Он кажется очень искренним.

Сострадание, которое рождается в моей душе, гораздо глубже и сильнее, чем любой страх.

Когда мы заканчиваем есть приготовленное на костре мясо, Торук отодвигает остатки еды в сторону.

— Завтра попробуем выбираться отсюда, — говорит, и его голос звучит уверенно. — Тебе нужны силы. Ложись.

Я послушно опускаюсь на свое место, поворачиваясь к нему спиной, как и прошлой ночью. Я слышу, как он ворочается позади, и через мгновение чувствую, как его тяжелое тело придвигается ближе.

Он обнимает меня.

Его рука, как и в прошлый раз, ложится мне на талию, а могучая грудь прижимается к моей спине. Но теперь мое тело реагирует совершенно по-другому.

Вместо спокойного, убаюкивающего тепла прошлой ночи, от его прикосновения по моей коже пробегает обжигающая, искрящаяся волна жара. Она начинается там, где его ладонь лежит на моем боку, и молнией разносится по всему телу, заставляя меня судорожно вздохнуть.

Мое сердце снова начинает биться чаще, но уже не от страха.

Это тяжелые, гулкие удары предвкушения и странного, нового волнения.

Я чувствую возбуждение.

Яркое, неоспоримое, пугающее до дрожи.

Моя грудь становится тяжелой, соски твердеют и трутся о грубую ткань сорочки, и я молюсь, чтобы он не заметил дрожь, которая снова сотрясает мое тело, но на этот раз — по совершенно другой причине.

Я думаю о его мускулах… об обещании защищать меня. Ото всех, даже братьев.

О том, какая привлекательная у Торука улыбка…

Я притворяюсь спящей, но мое тело — предатель. Чувствую, как напряглись мои мышцы, как участился пульс.

И он это замечает.

Я ощущаю, как его собственное тело, до этого расслабленное, на мгновение замирает.

Его ровное, глубокое дыхание сбивается…

Рука орка, до этого неподвижно лежавшая на моей талии, приходит в движение.

Очень медленно, почти невесомо, его большой палец начинает чертить круги на моей коже сквозь тонкую ткань сорочки.

От этого простого, медленного движения по моей коже пробегает новая волна мурашек.

Я невольно выдыхаю, и звук получается сдавленным, похожим на стон.

Он наклоняется ближе, и я чувствую его горячее дыхание у себя на шее.

— Роза? — его голос — тихий, почти неслышный рокот, в котором нет ни приказа, ни насмешки. Только вопрос, на который он уже, кажется, знает ответ.

Я не отвечаю. Не могу.

Тогда его рука скользит с талии чуть выше, ложась на мой живот…

Глава 36

Огромная, горячая ладонь Торука полностью накрывает меня, и я чувствую, как жар проникает сквозь тонкую ткань сорочки, заставляя все внутри меня сжаться в тугой, сладкий узел.

— Ты дрожишь, — это не вопрос, а констатация. Его голос — хриплый, низкий рокот у самого моего уха.

С этими словами он медленно, но с непреклонной силой, поворачивает меня в своих объятиях, заставляя лечь на спину. Теперь он нависает надо мной, опираясь на локти, чтобы не раздавить меня своим весом.

Его темный силуэт полностью заслоняет собой тусклый свет от углей. Я в его власти. В его тени.

Он смотрит мне в глаза, и я вижу, как его зрачки расширяются, поглощая почти всю зелень радужки. Сама зелень темнеет, становится глубокой, как ночной лес, а золотистые искорки в ней вспыхивают ярче, словно угли, которые раздул ветер.

— Ты такая красивая…

Я замираю.

Мое сердце сначала болезненно сжимается, а потом с оглушительным стуком ударяется о ребра, разгоняя по телу горячую, обжигающую волну.

Во рту мгновенно становится сухо. Этот простой, человеческий комплимент, сказанный его грубым, орочьим голосом, обезоруживает меня окончательно.

В свете углей он и сам кажется мне невероятно