Свет в тёмной башне (омнибус) - Марина Ефиминюк

раскрытого глобуса, оказавшегося хитро замаскированным винным шкафчиком, стоял Чейс-старший и, позвякивая хрусталем, наливал из графина с узким горлышком какой-то алкоголь. Отец Алекса был невысок ростом, на полголовы ниже сына и второй жены, в каждом его движении чувствовалась пугающая вкрадчивость.

— Добрый вечер, — не стала притворяться я невидимкой или — того хуже — прятаться за спинкой дивана, на котором уютно провела последние часы.

Не ожидавший свидетелей Энтон резко поднял голову и хлестнул по мне ледяным, острым, как лезвие, взглядом. Секундой позже этот самый взгляд, способный оставить на лице белую обмороженную полосу, изменился, и в нем проявилась липкая, насквозь лживая мягкость, неспособная меня обмануть.

— Шарлотта! — улыбнулся он елейной улыбкой, в которой всегда чувствовалась настораживающая фальшь, и аккуратно отставил графин.

— Не стесняйтесь меня, — махнула рукой. — Я все равно уже ухожу. Пора переодеваться.

— Госпожа Чейс говорила, что ты не хотела к нам приезжать. — Энтон бросил очередной пронизывающий взор. Всегда считала, что у него глаза королевского палача.

— Собиралась к родителям в Эл-Бланс, но планы изменились, — весьма удачно соврала я. — Новый год — все-таки семейный праздник.

— Поэтому ты и здесь, — многозначительно усмехнулся Чейс-старший, но немедленно перевел тему: — Как экзамены?

— Неплохо.

— Слышал, тебе пришлось нанять репетитора по северному диалекту, — выказал он нервирующую осведомленность.

— Вы намекаете на Ноэля Коэна? — с прохладной улыбкой уточнила я. — Он согласился по-дружески мне помочь.

Стараясь скрыть, насколько обескуражен неожиданной прямолинейностью, собеседник уточнил:

— Ты дружишь с северянами?

— Раз уж вы вдохновитель программы обмена студентами…

Последовавшая пауза длилась чуть дольше, чем позволяла непринужденная светская болтовня.

К двадцати годам я наконец осознала, что люди, подобные Энтону Чейсу, всегда улыбались в лицо, говорили тихими голосами, ласково и немного обязывающе, но стоило повернуться к ним спиной, как в эту самую спину могло прилететь все что угодно: плевок, проклятие или даже нож. Последнее, полагаю, было бы особенно эффектно.

— Я видела колье, которое вы оставили, — прервала я молчание. — Благодарю за подарок, оно чудесное.

— Его выбрал Алекс, — солгал Энтон.

— У вашего сына хороший вкус, — вежливо обманула я в ответ.

Вообще-то, на этом моменте принужденную беседу следовало прекратить, но у хозяина дома явно имелось много свободного времени и мало занятий. Я не успела предпринять ни одной попытки покинуть библиотеку, подхватив под мышку азрийский роман, а он вновь заговорил:

— В последнее время вы не ссоритесь с Александром?

Интересная постановка вопроса.

— Все прекрасно, — улыбнулась я и все-таки добавила: — Он по-прежнему пытается меня игнорировать. Если вы не против, то все-таки пойду.

— Не переживай об Алексе, Шарлотта, — загадочно произнес он. — Он знает, какое ему досталось сокровище, и, безусловно, тебя ценит.

— Безусловно, — с трудом сдерживая издевательскую ухмылку, поддакнула я.

— Я со всем разберусь и наведу порядок.

Прикрыв за собой дверь библиотеки, я точно из мертвого мира вернулась в живой. Чейс-старший, как большая черная дыра, поглощал вокруг себя абсолютно все: запахи, звуки и воздух. С чем он планировал разбираться, осталось большой загадкой, и невольно представилось, как Энтон с метелкой в руках подметает внутренний двор Ос-Арэта, наводя в нем порядок.

Сборы на праздник много времени не заняли, дольше принимала ванну, чем разбиралась с платьем. В наряд с открытыми руками и прозрачной кружевной паутинкой на плечах мне помогла упаковаться горничная. Она ловко застегнула длинный ряд крючков на спинке, и под восхищенное оханье в зеркале я проследила за преображением.

Силуэт сам собой ужался, подобрался, чуточку расширился в талии, за что было искренне неловко, подтянулся на линии декольте, пряча исподнее белье. В конечном итоге платье идеально село на фигуру, словно его десять раз подгоняли и стежок за стежком прилаживали к моим не то чтобы очень женственным формам.

На аккуратных ногтях засеребрились блестки, а на мизинце, над суставом, засверкал крошечный камень. Высушенные магией волосы свернулись блестящими крупными локонами, упали на спину тяжелой золотистой волной. Оставалось закрепить пряди заколками, что и сделала расторопная помощница.

Макияж шел в комплекте. Тон лица выровнялся, на скулах появился нежный румянец, на верхних веках прочертились кокетливые стрелочки. Ресницы почернели, потяжелели и удлинились. Я похлопала этими самыми новыми опахалами. Удивительно, как вокруг не колыхался воздух, а меня не подняло над полом и не унесло к люстре на десять магических огней!

— Держите ваши туфельки.

Горничная кивнула на прикроватный пуф и качнула туфлями, похожими на пыточное устройство. Мучиться, правда, не пришлось — мама расстаралась и, сидя в Эл-Блансе, заказала заклятые туфли. Обувка подстроилась под форму стопы и выбрала идеальный размер, чтобы не намять пятки.

Я поднялась, выпрямила спину и подошла к зеркалу.

— Господи, молодая госпожа, вы такая красавица! — причитала добрая служанка, поправляя мне вытянувшийся до самого пола и прикрывший высоченные каблуки подол платья. — Хрупкая статуэтка! Сразу видно породу!

Спорное утверждение. Химера у Ирэны тоже превращалась во вполне породистую болонку, а приглядишься — простой бес.

— Спасибо, — слабо улыбнулась я и оценила себя в зеркале.

Из отражения на меня смотрела Лилия Тэйр в юности, разве что одетая в модное платье. Даже показалось, будто в воздухе повеяло любимым маминым благовонием.

— Возьмите. — Горничная протянула длинные кружевные перчатки.

В зеркале я нашла взглядом изящный цветочный орнамент на внутренней стороне предплечья. В живом металле нательного украшения отражался свет.

— Не нужно перчаток. Маникюр никто не увидит.

Горничная смотрела растерянно и немножко осуждающе. Чуть не пообещала, что тщательно помою руки перед ужином.

— Что ж, пора явить себя миру, — иронично объявила я и плавной походкой, невольно шагая от бедра, чтобы удержать равновесие и не слишком колыхать задом, направилась на выход. Вернее, ко входу в семейный ад Чейсов.

— А колье! Колье-то забыли! — всполошилась добрая женщина. — Оно под наряд идеально подойдет!

— У меня уже есть украшение, — обернулась я и продемонстрировала руку с цветком.

Идти на высоких каблуках оказалось удовольствием сильно ниже среднего. Потребовалось немало времени, чтобы вернуть контроль над ногами, руками и общей телесной подвижностью. Чуть не перекрестилась, когда удалось без потерь повернуть за угол. Думала, что войду лбом в стену и начну новый год, на который возлагала большие надежды, в глубоком обмороке.

Сразу за поворотом я столкнулась с Алексом, небрежной походкой направлявшимся к лестнице. Он был одет в элегантный черный смокинг и на ходу поправлял запонку. Взгляд, брошенный в мою сторону, не выражал никакого интереса, но голос звучал без раздражения:

— Красивое украшение. — Он указал на металлический орнамент на моей руке. — Я подарил на Новый год?

Удивительно, как понимание, что девушка больше не имеет матримониальных планов, влияет на модуляции голоса у мужчин.