Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

веса и Сима упала на пол. Упала не страшно – больше обидно, чем больно. Но это было очень странное ощущение. Это была не усталость, не головокружение, не предобморочное состояние. Это было так… будто пол утратил материальность. Сима похлопала ладонью по полу. Нет же, вот он, твердый, чуть холодный и… да, ужасно звучит, но чуть пыльный. Доски подогнаны друг к другу не идеально, между ними есть крохотные щели. Сима провела пальцами по полу. И все же пару секунд назад он показался нематериальным, прозрачным, мягким, неплотным, проницаемым.

– Что со мной? – прошептала она. – Мурасаки, ты знаешь, что со мной? Почему пространство вокруг показалось нереальным?

– С тобой все в порядке, – тут же отозвался голос. – Это небольшие последствия нашего… сеанса. Ты не сходишь с ума.

– Это нормально?

– Я же тебя предупредил, – голос улыбнулся. – Значит, я знал, что так будет.

– И так будет в следующий раз?

– В следующий раз?

– Нууу, этого ведь мало. Я хочу вспомнить все.

– Я боюсь, Сигма, что отсюда я не смогу тебе помочь вспомнить все, – в голосе было столько грусти, что казалось, он расплачется. – Я сделал все что мог. На таком расстоянии больше ничего не получится.

Сима прикусила губу. Странно, теперь она не казалась себе сумасшедшей. И голос не казался собственным голосом в голове. Потому что она действительно вспомнила этот эпизод. Пусть он длился всего несколько мгновений и ничего не объяснял, но это были ее воспоминания, она знала этих людей, она помнила свое отношение к ним. И еще Сима отчетливо понимала, что этот эпизод не имел к ее сегодняшней жизни ни малейшего отношения. Но это тоже была ее жизнь. Может быть, гораздо больше ее, чем эта, которой она живет сейчас.

Сима почувствовала соленую влагу на губах и поняла, что плачет. Она поднялась и побрела в ванную, подставила руки под струю теплой воды и стояла, глядя на нее. Когда слезы перестали течь, Сима умылась и закрыла воду.

– Мы не сможем встретиться? – спросила Сима.

– Не знаю.

Сима вздохнула.

– Ладно, не жили хорошо, нечего и начинать.

– Не говори так, – взвился голос, – я ничего не хочу сильнее, чем встретиться с тобой.

– Если ты не в моей голове, то где ты?

– В другом мире.

– И как попадают из твоего мира в… – она хотела сказать «мой» но язык не повернулся. И Сима сказала, – в этот?

– Официально никак. Ты закрыла единственную дорогу в этот мир. То есть… они закрыли тобой дорогу в этот мир.

– Значит, мы не встретимся? – спросила Сима, предпочитая не думать обо всем остальном, что сказал ей голос. Пока не думать.

– Я буду пытаться, – ответил голос.

– Я буду ждать, – кивнула Сима.

– А теперь я должен уйти.

– Приходи, – сказала Сима. – Когда сможешь.

Голос исчез, а она добралась до кухни, нашла таблетки и швырнула их в ведро. Все это время она считала себя сумасшедшей. И все это время она ошибалась.

Глава 15. Задача со звездочкой

Мурасаки лежал на берегу и смотрел в небо. Ему нравился родной мир Сигмы, хотя теперь ее дом был далеко отсюда. Здесь было такое странное небо, не густое, а полупрозрачное, будто у создателя было много воды и мало голубой акварели… Мурасаки улыбнулся. У создателя, скорее всего, были конкретные запросы по поводу этого мира – например, количество ультрафиолета, доходящего до поверхности планеты. Или состав атмосферы.

При желании конструктора можно было бы даже найти и порасспросить: его имя всегда было вшито в информационное поле мира на самый последний слой. Или наоборот, с имени конструктора и начиналось информационное поле каждого конкретного мира. Не то, чтобы это было правилом. Скорее традицией. С чего-то надо было начинать создавать мир, с какого-то бита информации. Почему бы и не с этого? С деструкторами, конечно, все не так. Деструкторы следов не оставляют. Так что узнать, кто создал мир – пожалуйста, когда угодно. А захочешь узнать, кто разрушил, – придется потрудиться. Интересно, почему так?

Мурасаки закрыл глаза. Хватит думать о всякой ерунде, давай думай о серьезных вещах. Там тебя ждет Сигма, которую сейчас зовут Серафима, но у которой все те же волосы, все тот же взгляд, все тот же голос… Вот только неизвестно, любит ли она его. Хотя разве это имеет значение? Мурасаки задумался.

С одной стороны, конечно, имеет. Когда кого-то любишь, естественно хотеть любви в ответ. А когда ее нет, это грустно. Нет, не надо врать. Это не грустно, это отчаянно печально, это тоскливо, это безнадежно, это конец всей жизни.

С другой стороны, все равно. Да, он все равно хочет к ней, хочет быть с ней рядом.

С третьей стороны, как Сигма может не любить его? Нет, ладно, может, – вздохнул Мурасаки. – Конечно, может. Она может его не помнить, она может вспомнить факты, но не чувства. И что тогда? Ничего. Для него это не меняет ровным счетом ничего. Он хочет быть с ней. Потому что… ну просто потому что это Сигма и все тут!

Мурасаки поднялся и пошел по берегу, по самой кромке прибоя. Вода была холодной и чуть маслянистой, песок проваливался под ногами. Мурасаки оглянулся: следы быстро заполнялись водой, которая кружилась в них маленькими озерцами и следующая волна уже разравнивала гладь песка. Как хорошо, что у людей не так. Даже если воспоминаний нет на поверхности, они все равно есть, спрятаны в глубине. Следы прошлого остаются с человеком навсегда. Поэтому он просто обязан добраться до Сигмы и сдернуть с ее памяти это черное покрывало.

Жаль, что он не видел того, что видела она. Но это было бы и невозможно. Жаль, что один воскрешенный эпизод – это максимум, на который Мурасаки оказался способен на таком расстоянии. А вот чего совершенно не жаль, так это того, что они попробовали и Сигма все-таки пробилась хотя бы к одному своему настоящему воспоминанию. Потому что теперь она верит в него. Мурасаки вздохнул. Может, было бы проще, если бы она относилась к нему как