Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс

Эстрид наконец поняла. Она оглядела гигантские тени-големы, снова пришедшие в движение, свою окровавленную руку, пульсирующий трон.

— Это испытание. Не сила против силы, а правда против лжи.

Големы атаковали снова, но теперь Эстрид заметила: их удары, страшные и сокрушительные на вид, проходили сквозь неё, оставляя леденящий холод и призрачную боль, но не реальные раны.

Эмбер, паривший над битвой, крикнул, и его мысленный голос пронзил гул:

«Сердца! Только они здесь реальны! Всё остальное иллюзия, подпитываемая вашим страхом!»

Эстрид рванулась не от големов, а к трону. Её окровавленные пальцы, всё ещё светящиеся, вонзились не в воздух, а в плоть одного из трёх пульсирующих шаров — центрального, самого большого.

Раздался душераздирающий крик. Но не её. Крик, исходящий отовсюду. Стены пещеры заплакали, а из трещин в камне заструились густые, тёмно-красные слёзы.

Ледяные сердца в стенах затрещали, хлынула не кровь, а воспоминания, удерживаемые веками: старейшины, но молодые, полные гордыни и жажды власти, окружают старого дракона с мудрыми золотыми глазами… и убивают его. Хладнокровно. Чтобы забрать его сердце, его мудрость, его право.

Лейнира, увидев это, словно подкошенная, упала на колени:

— Значит… это не гробница для спящих…

— А что? — крикнула Эстрид, вырывая руку из липкой, живой плоти шара. Боль была невыносимой, но она держалась.

— Суд. — Лейнира подняла на неё взгляд, полный ужаса и понимания. — Зал суда и приговор уже вынесен. Мы в нём и судьи, и свидетели.

Пещера содрогнулась ещё сильнее, когда Эстрид вырвала руку. Теперь зашевелились не тени, а сами стены. В воздухе, дрожа, как мираж, проступили три гигантских силуэта, уже не големы, а призрачные проекции, едва видимые.

— Они не здесь физически, — прошептала Лейнира, втягивая воздух, полный пыли и магии. — Это всего лишь эхо, отпечатки их воли.

Но эти эхо заговорили, их голоса звучали со всех сторон, как шум подземной реки:

«Мы везде. В каждом камне этой горы, в каждой капле крови драконьего рода, в каждом страхе новорождённого дракончика. Мы основа и мы закон.»

Эстрид вгляделась в мерцающие проекции и увидела ужасную правду. Первый Старейшина, его образ мерцал и был виден в отблесках огня далёкого, невидимого здесь костра в лагере его последователей. У второго контуры проступали в бликах на воде глубокого подземного озера, где он, вероятно, медитировал. Третий же лик дрожал в каждой капле той самой чёрной смолы, что сочилась из стен. Они разделили свои души, рассеяли сознание, чтобы стать неуязвимыми, не привязанными к одному телу.

Когда кровь Эстрид, смешавшаяся с тёмной субстанцией сердца, капнула на основание трона, пол под ним с громким треском расщепился. Из разлома не хлынула лава, не хлынул свет или тьма, а полилось нечто иное. Золотистая, сияющая изнутри пыль, которая не рассеивалась, а собиралась, формируя контуры сначала размытые, потом всё чётче.

— Дитя моей крови… мой последний замысел… наконец-то ты здесь.

Лейнира, увидев формирующийся образ, задрожала всем телом:

— Это не может быть… Это…

— Мать? — Эстрид потянулась к видению женщины с печальными золотыми глазами, но её пальцы прошли сквозь сияющую пыль, и образ рассыпался.

Вместо него из разлома поднялся, скрежеща костью о камень, исполинский скелет дракона. Но не просто кости. Каждая кость была прошита, скреплена, опутана живыми, пульсирующими золотыми нитями света, которые удерживали скелет в неестественно прямом положении и исходили из самого трона.

Она не была мертва. Она была заточена и обездвижена. Превращена в живой источник их силы, в вечный двигатель их проклятого бессмертия.

«Архайон» в клетке внизу, наблюдавший за всем, засмеялся и его голос изменился, потеряв привычные тембры, став жутко, до мурашек знакомым Эстрид:

— Хорошо сработано, дочка. Ты дошла до сути.

Глава 28

Образ Архайона распалось, как пелена, показав истинный облик, стоявший за иллюзией. Это был Харг. Но не старый, сгорбленный охотник. Это был Харг в расцвете сил, без шрамов, без морщин, с прямым станом и… с глазами, светящимися точно таким же золотым светом, как у Эстрид, когда она использовала силу.

— Папа⁈ — вырвалось у неё, прежде чем успел включиться разум.

— Нет! — Лейнира резко оттащила её назад, встав между ними. — Это не он! Это то, что съело его душу, что носит его облик, как маску! Посмотри на его глаза в них нет тебя! Там только голод!

Существо, носившее лик Харга, склонило голову набок, изучающе.

— Я — первый. Тот, кого они когда-то называли отцом-основателем. Тот, кого они предали, когда я отказался делиться вечностью. Я взял то, что было моим по праву… через других.

Эмбер, огненный ящер, вдруг взвыл, но не от боли, а от бессильной ярости и узнавания. Его собственное пламя погасло на мгновение, потому что он увидел в этом существе источник, причину своей собственной смерти в далёком прошлом. Этот дракон, этот «первый», был тем, кто отдал приказ.

Пещера содрогалась уже непрерывно, с потолка сыпались не осколки, а целые каменные глыбы. Узкий проход, через который они вошли, теперь заполняла не простая тьма, а густая, чёрная, как деготь дымка. Она пульсировала, принимая очертания драконьих морд, когтистых лап, разинутых пастей, сгустки страха и ненависти, материализованные магией этого места.

— Они здесь, — прошептала Лейнира, прижимаясь спиной к холодной, пульсирующей стене. — Не их души, а их воля. Их охрана.

Эстрид сжала свою раненую, всё ещё кровоточащую ладонь. Капли падали на пол, и каждая, касаясь камня, вспыхивала маленькой золотой искрой, которая тут же гасилась наступающей чернотой.

— Нам не уйти через этот проход.

— Тогда дерёмся, — сквозь стиснутые зубы произнесла Лейнира. — Но где остальные? Вейрик? Таррох?

И словно в ответ на её вопрос, в сознание Эстрид ворвалась последняя, отчаянная вспышка памяти-образа, переданная Эмбером перед тем, как его пламя окончательно угасло.

Вейрик, бледный, почти серый от невероятной потери крови, ползёт по какому-то узкому, тёмному туннелю. За ним тянется широкий, чёрный кровавый след. Таррох стоит, прислонившись к стене, над неподвижным телом настоящего Харга. Его когти глубоко впились в камень пола, будто только это и удерживало его на ногах. На его лице гримаса немой ярости и боли.

Архайон… Его не было в этом видении. Только пустая, развороченная изнутри клетка с разорванными цепями. Он уже освободился. Но куда он делся?

Лейнира резко вдохнула, поняв то же самое:

— Они живы, но… не успеют. Не успеют до нас добраться.

Первая из пульсирующих теней-стражей переступила невидимую границу зала, это была проекция седого воина в драконьих доспехах,