Помощница антиквара - Амари Санд

— Простите, где я могу узнать условия поступления для адептов с частным обучением? — обратилась к секретарю в приемной комиссии.

Пожилой мужчина в пенсне, не поднимая головы от бумаг, указал пером на стенд с информацией.

— Все там, барышня. Экзамены через месяц. Оплата за семестр — пятьсот золотых, обязательная проверка благонадежности в Канцелярии.

Приблизившись к стенду, я жадно вчиталась в перечень специальностей: «Алхимия и трансмутация», «Боевые плетения», «Бытовая магия», «Артефакторика». Последнее направление больше всего соответствовало моей профессии. Реставрация в этом мире тесно переплеталась с пониманием структуры магических предметов.

Пятьсот золотых за семестр, следовательно, в год необходимо заплатить тысячу, а за весь курс обучения — пять тысяч. Сумма немаленькая, но ее ведь не обязательно платить сразу?

Я уже представляла, как подаю документы и сдаю вступительные экзамены, опираясь на глубокие знания химии и физики, когда тихий шепот за спиной заставил меня вздрогнуть.

— Посмотрите, это же она! Та самая Витте, изменница!

Резко обернувшись, я столкнулась взглядом с группой девушек, которые смотрели на меня с нескрываемым отвращением. Среди них я узнала бывшую подругу Александры — графиню Наталью Волконскую.

— Ты что здесь забыла? — громко произнесла она, привлекая внимание окружающих. — Неужели думала, что после покушения на Его Светлость тебе позволят порочить стены академии своим присутствием?

— Прошу прощения, мы знакомы? — произнесла ледяным тоном. — Меня зовут Александра Савельева. Я пришла узнать об условиях поступления.

— Витте? Дочь графа Георга Витте? — секретарь за столом замер, медленно поднял голову и внимательно всмотрелся в мое лицо. Его взгляд сделался колючим и холодным. — Барышня, вы, кажется, не понимаете своего положения. Преступникам и лицам, находящимся под следствием по делам о государственной измене, доступ к высшему магическому образованию закрыт навсегда.

— Я не имею никакого отношения к заговорщикам. У меня есть документы… — возразила на столь вопиющее нарушение моих прав.

— Ваши документы не имеют значения, когда речь идет о безопасности Империи, — сурово произнес секретарь. — Уходите, пока не вызвал стражу.

Шепотки за спиной усилились, превращаясь в гул осуждения и издевательских смешков.

— Выход там! — Наталья довольно усмехнулась, наслаждаясь моим позором. И остальные студенты тоже разделяли ее позицию.

Внутри меня трясло от несправедливости. Не ожидала, что моя мечта об академии разобьется об непробиваемую стену сословной ненависти и бюрократической машины.

Понятно теперь, почему Ушаков так неохотно говорил об учебе, отделываясь туманными обещаниями. Они прекрасно понимали, что с клеймом предательницы путь в академию закрыт.

— Фи! — сморщила носик студентка из свиты Волконской. — Пойдемте отсюда скорее. Не стоит дышать одним воздухом с этой…

Я обвела взглядом каждого, кто присутствовал в холле, запоминая лица и их отношение к разыгравшейся сцене. Ничего, земля круглая, однажды мы еще встретимся. Посмотрим, кто будет смеяться последним. А пока мне приходилось играть роль простолюдинки, которой не следовало вступать в споры с представителями дворянского сословия. Все равно правда окажется на их стороне.

Молча развернувшись, я пошла к выходу, кожей чувствуя десятки презрительных взглядов. Каждое слово, брошенное в спину, укрепляло мою решимость не просто выжить, а растоптать тех, кто разрушил жизнь невинной девушки.

Если столичная академия для меня закрыта, значит, я найду другой путь, но прежде обелю имя девушки, которая дала мне шанс на новую жизнь. Оказавшись за воротами, я остановилась и глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь унять дрожь в руках.

Не столица — так, другой город, но я все равно поступлю и получу диплом. А для этого необходимо золото, которое еще следовало заработать.

— Ну что, узнала про науку? — встретил меня Туров, когда я переступила порог лавки.

— Узнала, дядя, — хмуро кивнула, направляясь к подсобке.

Старик лишь вздохнул, провожая меня долгим взглядом, в котором на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие.

— Мир несправедлив, Александра. Давай, переодевайся и принимайся за работу. Принесли сервиз из усадьбы Шереметевых.

Оказавшись в каморке, я упала на узкую кровать, уткнувшись лицом в подушки. Стянув перчатку вместе с кольцом, позволила магии выплеснуться наружу и наполнить меня новыми образами и эмоциями. Если академия не хочет меня учить, что ж, я стану мастером сама. И тогда они пожалеют, что захлопнули двери перед моим носом.

Заказ Шереметева стал моим спасением от яда, который графиня Волконская и ей подобные разлили в моей душе. Тончайший фарфор отзывался на прикосновения, словно живое существо. Витрамагия текла сквозь меня ровным, прохладным потоком, бережно спаивая невидимые глазу микротрещины и восстанавливая утраченную глазурь. В эти мгновения я чувствовала себя настоящим творцом, возвращающим миру утраченное совершенство.

Но тишина и спокойная обстановка в лавке — неслыханная редкость. Из зала снова донесся грохот и раздраженный голос Турова, ругающегося с очередным несостоявшимся покупателем.

Я отложила тонкий пинцет и прислушалась к ссоре, чувствуя, как внутри закипает возмущение манерами моего опекуна. Савелий Кузьмич в своей излюбленной манере отшил очередного ценителя древностей, который имел неосторожность задать слишком много вопросов. Судя по звуку захлопнувшейся двери, клиент ушел в глубоком разочаровании, так и не расставшись со своими золотыми.

Я решительно вышла из своего убежища, вытирая руки о передник.

— Савелий Кузьмич, вы его чуть ли не палкой выгнали! — я решительно вышла из своего закутка, вытирая руки о передник. — С таким отношением у вас скоро вообще клиентов не останется. Вы нарочно их отталкиваете?

— Подумаешь, барин нашелся! — буркнул Туров, даже не обернувшись. — Расспрашивал так, будто я этот подсвечник у самого императора из спальни стащил. Кому надо, тот купит без лишних церемоний. Не твоего ума дело, девка, как мне лавкой заправлять. Иди вон, черепки клей, пока я добрый.

— Ну, уж нет! — уставила руки в бока. — Это как раз мое дело, если хочу получать свои сорок процентов. — Шагнула к старику, тыкая в него пальцем. — Посмотрите на себя! Вы выглядите как старый бродяга, который случайно забрел в приличный дом. Ваш сюртук запылился так, что на нем можно мемуары писать, воротник засален до блеска. Люди, готовые платить золотом за антиквариат, ценят не только товар, но и того, кто его представляет. Встречают-то по одежке, а от вашей манеры общения хочется бежать без оглядки.

— Ишь, расхрабрилась! — прошипел старик, вцепившись пальцами в край прилавка.